Разделяй и властвуй 1-6 - Сергей Александрович Плотников
* * *
Чтобы добраться до пещеры, которая располагалась выше в горах, нам потребовалась вся вторая того дня, когда Метелица летала на разведку, и утро следующего. Но в итоге мы добрались — и даже никого из нашей немертвой свиты в снегу не потеряли. Достижение!
Снаружи вход в пещеру прятался в довольно глубокой впадине, откуда Метелица вычистила весь снег, и представлял собой сравнительно узкую щель у самой земли с нависшим над ней козырьком.
— Как ты узнала это место зимой? — спросил Бьер с удивлением, оглядывая окружающий заснеженный ландшафт. — Я впечатлен!
— Вон по той скале! — Игнис махнула рукой влево. — Очень похожа на арку портала в Старший мир, только покривее! Я только на нее наткнулась — и сразу вспомнила, что в прошлый раз именно это и подумала. Ну а дальше нужно было просто найти тот угол, под которым я ее тогда видела.
Действительно, в скальном утесе причуда природы выбила почти ровную высокую арку где-то в пять-шесть человеческих ростов. Хотя пройти под ней не получилось бы: вместо прохода углубление просто сужалось и сходило на нет.
— Арки порталов тоже такие громадные? — полюбопытствовал я.
— Нет, они гораздо меньше. Просто форма такая же.
Мы же спустились к расселине-входу в пещеру.
— Осторожнее, — сказала Метелица Бьеру, который уже собирался заглянуть под козырек. — Туда, похоже, снег попадал, там размокшая глина, очень легко увязнуть. И все это еще к колодцу сползает, можно упасть. Я краем прошла.
— Ясно, — сказал Бьер. — Так. А это что за звук?
Из пещеры донеслись гулкие хлопки. Пауза — и снова хлопки.
— Не знаю, — нахмурилась Игнис. — Вчера там ничего не было!
— Дайте-ка я загляну, — сказал я, зажигая огонь на ладони.
Бьер жестом остановил меня.
— Погоди, все-таки ты дышишь — а я нет. Вдруг там что-то ядовитое?
С этими словами он нырнул внутрь.
Через секунду высунулся.
— Влад, дай-ка веревку. Я обвяжусь, а ты меня подержишь. А то, боюсь, действительно сползу в провал, а там высоко падать. Даже для меня опасно.
— Что там? — спросил я, послушно передавая ему конец веревки.
Бьер, не отвечая, скрылся в расселине.
— Птица, — вдруг сказала Игнис. — Слышишь, крыльями хлопает? Наверное, застряла в глине.
Я цыкнул зубом.
— Да, я должен был догадаться!
Бьер вылез минут через десять, держа в руках небольшого сокола. Птица не трепыхалась и не пыталась вырваться — вот это, я понимаю, магия! Или он уже немертвый?
— Влад, не мог бы ты взглянуть, как маг Жизни? — извиняющимся тоном проговорил Бьер, протягивая мне обе руки с зажатой в них птицей. — У него лапы застряли в глине. Я почистил перья слегка, но…
Значит, живой. Просто, видать, Бьер как-то умеет и живых птичек укрощать.
— Что там смотреть-то… Давай.
Я положил на голову сокола два пальца.
— Устал, хочет пить, сильно под стрессом. В остальном все в порядке. Я бы на твоем месте его вы… Ага.
Бьер уже разжал руки, и сокол с громким клекотом порскнул прочь.
А некромант, к моему удивлению, снова развернулся к пещере, не отвязывая веревку.
— Там еще кто-то есть! — произнес он взволнованным тоном, как будто ему и в самом деле было лет двадцать. — Я бы просто их вдвоем не смог принести.
Второй улов Бьера оказался не пернатым, а пушистым. Но тоже крылатым. Большая летучая мышь — скорее, летучая лисица — с забавным рыльцем, ушками-огрызками, огромными черными глазами навыкате и рыжеватыми бакенбардами, сейчас перепачканными глиной. Кажется, еще не взрослая — подросток. Таинственное волшебство Бьера явно не распространялось на млекопитающих: летучая лисица вцепилась учителю в палец и не желала разжимать зубы, хотя некромантская плоть, пропитанная консервантом, вряд ли могла ей показаться особенно вкусной!
У этого мальца я пальцы держал на голове гораздо дольше.
— Так, а вот он прилично болен, — сказал я наконец. — Потому и не смог сбежать от сокола. Кажется, воспаление легких поймал. Ну-ка, красавчик, иди сюда…
Я вливал в мыша столько жизни, сколько мог, одновременно стараясь успокоить нервную систему — и у меня получилось. Существо разжало челюсти, позволило мне взять себя в руки и засунуть в мою рукавицу. Да, я теперь не мерзну, но снег, если понадобится, хватать голыми руками — удовольствие ниже среднего, и снарядился я по полной программе. Теплые шерстяные перчатки, а поверх — огромные варежки мехом внутрь и наружу, такие на Земле, вроде, носят таежные охотники и эскимосы.
— Кажется, конкретно эти крыланы — травоядные и насекомоядные, — хмурясь, проговорил Бьер, разглядывая лисицу. Укус на его пальце уже затянулся. — И впадают на зиму в спячку. Что он там забыл?
— Не знаю, что забыл, но раз травоядный, придется ему сухофрукты отдать, что ли. Игнис, не возражаешь?
— Нет, — удивленно сказала девушка. — Влад, ты хочешь его оставить?
Она разглядывала летучего зверька весьма скептически, явно не разделяя особенность многих девушек сюсюкать над каждым встречным мохнатиком.
— А что делать? — вздохнул я. — Раз Бьер его спас — не убивать же теперь. А без нас он погибнет, если спячка прервана.
Игнис покачала головой.
— Ну вы даете… Тоже мне, суровые некроманты! — но говорила она, улыбаясь, и явно с одобрением. — Элсин, кстати! А почему ты так птиц так сильно любишь? Есть какая-то особая причина?
— Да, это результат детских впечатлений, — сказал Бьер, осторожно одним пальцем поглаживая торчащую из варежки головку создания. — Видишь ли, когда я был малышом, мои родители снимали комнату на чердаке. Оставить меня было не с кем, когда отец шел в мастерскую, а мать к хозяйке, они запирали дверь на ключ, а мне оставляли хлеб и воду. И вот я целый день сидел и смотрел через чердачное окно на голубей, ворон, галок и воробьев, что прилетали и улетали на соседние крыши. Единственное развлечение. Ужасно им завидовал.
— Ничего себе, — сдавленно сказала Игнис. — А я думала, мое детство прошло неприятно… И сколько тебе лет тогда было?
Бьер пожал плечами.
— Года два. Но не сказал бы, что это особенно неприятное детство. В нашем квартале многим ребятам приходилось куда хуже. Мои родители меня любили и не колотили почем зря. Вот в мастерской — дело другое.
— В какой мастерской?
— Сапожной. Меня лет в пять туда пристроили. Обычно в семь брали, но я был высоким мальчиком, и
