Из огня да в полымя - Александр Капков
– Я думаю, товарищ Артузов прав. Твой племянник нам подойдет. Он тот, кто нам нужен в случае необходимости отправки кого-то за границу. Сдержан и себе на уме. Но что особенно ценно: настоящая военная косточка! Без дураков. Такому просто невозможно не поверить. Дмитрий Сергеевич, ты первое время присматривай за ним со своей стороны. Помогай, если нужно. Времени-то для подготовки у нас немного, и раскачиваться некогда.
– Конечно, я буду присматривать, – согласился Столяров. – Роман Александрович, почему ты не сказал Антону, кто его куратор?
– О, я сделал так совершенно сознательно. Хотел устроить твоему племяннику сюрприз. А заодно и маленькую проверку. Дмитрий, ты, пожалуйста, молчи. Посмотрим, как они будут взаимодействовать. Хорошо?
Столяров задумчиво кивнул.
– Хорошо, посмотрим.
Может, для Антона было бы лучше, не подойди он им? Эта мысль не оставляла Дмитрия Сергеевича, даже когда он вернулся к своей работе. Чувство, что на его глазах и при его попустительстве Антон вступил на канат, натянутый над пропастью, откуда очень легко упасть, еще долго не отпускало его. И Столяров, наверное, очень удивился бы, узнай он, о чем думал его племянник, возвращаясь на трамвае в школу.
Антон висел на поручне в середине вагона, стиснутый с боков так, что не мог пошевелиться, и широко улыбался, как человек, неожиданно вспомнивший что-то смешное. Эту реакцию вызвало воспоминание, связанное с хозяином кабинета, ведшего с ним беседу. Когда-то уже давно, дядя Митя рассказал ему байку времен Гражданской войны, очень похожую на правду. Якобы однажды Пиляр вел допрос одного австрийского подданного, обвиняемого в контрреволюционной деятельности. Тот утверждал, что ни в чем не виноват и его с кем-то перепутали.
– Но ведь вы граф? – спросил Пиляр.
– Да, граф. Австрийский граф. Однако какое это имеет значение? – удивился иностранец.
– Раз вы граф, то уже враг Советской власти. В этом и состоит ваше преступление. А иностранец вы или нет, значения не имеет, – отрезал тогда Пиляр. Ирония ситуации заключалась в том, что уважаемый чекист сам был по происхождению прибалтийским бароном.
«Как же все перемешалось», – подумал Антон. – «Лучше, чем гоголь-моголь. Что ж, товарищ будущий чекист, держи хвост пистолетом!».
Глава четвертая. Куратор
Куратор Антона жил в одном из доходных домов на Машковой улице, построенных относительно недавно: в самом начале века. Он был четырехэтажным и предназначался для людей со средним достатком. Поэтому украшений на фасаде дома не наблюдалось. Но сами стены в свое время оштукатурили и покрасили. Не ремонтировался он давно, в некоторых местах штукатурка отвалилась, и был виден красный кирпич. Дом стоял вплотную к другому такому же, и задний двор у них был общий. После революции, когда все доходные дома стали собственностью государства, начался период уплотнения жильцов. Хотя квартиры в этом доме не были большими и имели, кроме кухни, по три-четыре комнаты, а на четвертом этаже и вовсе по две, тем не менее подселение прошло и здесь.
Когда солнечным июльским утром Антон подошел к дому, то смог убедиться, что парадный вход был закрыт наглухо. Очевидно, еще со времен военного коммунизма. Жильцы и их гости пользовались запасным выходом, расположенным с другой стороны дома. Поэтому Антону пришлось обойти дом справа и через открытые решетчатые ворота войти во двор. Он прошел мимо развешенных повсюду веревок с бельем, миновал угольный подвал, рядом с которым играла стайка мальчишек, и добрался до двери. Снабженная пружиной, она была всегда закрыта, но это удобство приводило к тому, что внутри было темно. Лампочка в подъезде не горела, и тусклый свет проникал лишь из полукруглого окна над парадной дверью. К сожалению, окно давно не мылось, и стекла были серыми от пыли. По лестнице Антон взбежал на последний, четвертый этаж и перевел дух, осматриваясь. На лестничную клетку выходили двери четырех двухкомнатных квартир, тогда как на других этажах дверей было по три. Нужная ему квартира под номером 12 находилась как раз на четвертом. Все это Антон узнал у дворника во дворе, угостив того папиросой. Именно благодаря общительности дворника и не получилось сюрприза, задуманного Пиляром.
– В двенадцатой подселенных нет, – по собственной инициативе поведал ему дворник. – Там одна жилица проживает. Уж не знаю, по какой-такой причине, но одна и живет. Вот так.
Теперь Антон стоял перед дверью квартиры и крутил ручку механического звонка. Ему было слышно, как внутри зазвенел колокольчик. Через минуту-полторы послышался звук открываемого замка. За дверью стояла высокая красивая девушка, на вид лет двадцати-двадцати двух.
– Здравствуйте, – сказал Антон и улыбнулся как можно шире.
– Доброе утро! – откликнулась девушка. Серьезно и без улыбки.
Она выжидающе посмотрела на него. И Антон протянул ей листок.
– Товарищ Изломин? – уточнила она.
– Собственной персоной, – галантно склонил голову Антон.
– Проходите, пожалуйста!
Хозяйка посторонилась, пропуская гостя внутрь квартиры. Повесив кепку на вешалку в прихожей, Антон проследовал за девушкой в гостиную. Комната была просторной, с тремя окнами и, как стало модно говорить, знавала лучшие дни. Старые, местами выцветшие от солнца обои, скрипящий паркет, массивный посудный шкаф с царапинами на дверцах, узкий диванчик, обитый тканью «жаккард» в китайском стиле, этажерка с книгами, круглый столик на одной ножке, кожаное вольтеровское кресло с потрескавшимся истёртым сидением. Еще у среднего окна стоял обеденный стол с двумя стульями. Все это Антон ухватил беглым взглядом, сосредоточив свое внимание на хозяйке квартиры.
Барышня из Чека больше походила на модницу-студентку, чем на представительницу грозного ведомства. Ее черные волосы были коротко подстрижены и завиты в мелкие локоны, контрастно обрамлявшие бледное белое лицо. На нем выделялись большие и глубокие, цвета спелой вишни, глаза, безукоризненно прямой нос и строго сомкнутые, полные алые губы. Довершало ее облик светлое прямое платье с отложным воротником и низкой талией. На ногах телесного цвета чулки и узкие светло-коричневые туфли с ремешками, обвивающими тонкие щиколотки.
– Садитесь, – показала девушка рукой на кресло.
И Антон послушно устроился в нем.
Хозяйка села на диванчик напротив него и сказала:
– Давайте знакомиться. Меня зовут Елизавета Викентьевна Воронова. Я ваш куратор.
Она сделала паузу и эффектно закинула ногу за ногу, выставив на обозрение Антону открывшееся колено.
– Курите, – разрешила она, отметив, что Антон взялся было за коробку папирос, лежащих в кармане брюк, и тут же отдернул руку. – Не стесняйтесь. Пепельница на столе.
Антон раскрыл коробку и предложил Вороновой, но
