Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков
Василий поверил: этот вепрь никого не пожалеет. И направил посла в стан Олега с грамотой от великого князя Московского. Письмо неожиданно сыграло свою положительную роль – Олег ушел из-под стен Любутска. Хотя была и другая причина: жители города отважно сражались и не желали сдаваться. Но по дороге к Литве князь Рязанский много чего натворил, и рассвирепевший Витовт не смог удержаться – тотчас же двинулся вслед за Олегом Рязанским, прошелся еще раз огнем и мечом по его земле, о чем свидетельствовал позже современник-летописец: «Он пошел в Рязанскую землю на Покров 1 октября и жестоко расправился с жителями посещенных им местностей: проливал кровь как воду».
«Не сдержал своего слова великий князь Литовский Витовт, тестюшка мой драгоценный, – думал Василий Дмитриевич, когда слухи о резне докатились до Москвы. – Вот и мне будет улыбаться в глаза, а потом воткнет нож в спину и скажет: а так оно и было».
Тем не менее, опустошение рязанских земель не помешало пригласить Василию дорогого тестюшку в Коломну на хлеб да соль, разумеется, к великой радости супруги – Софьи Витовтовны, которая соскучилась по живодеру-батюшке. Да и вепрь тоже по ней стосковался. А как иначе: единственная она у него была голубка. И деток литовец тоже хотел понянчить. «С великой честью принял зять тестя, – позже оставил воспоминание летописец, – и богато одарил».
Но у этой встречи была важная причина.
Еще прежде новгородцы подписали с немцами, с Тевтонским орденом, «крепкий мир». Тут их интересы – тестя и зятя – полностью совпадали. Для Витовта это было неприемлемо – он желал, чтобы Господин Великий Новгород считал его своим господином, а для Василия союз вечно бунтующего и обособленного от общего русского мира непокорного Новгорода с псами-рыцарями представлял собой ядовитую смесь. Василий отправил в Новгород посольство и скоро получил хитрый ответ: «Великий князь! У нас с тобой один мир, с Витовтом другой, с немцами – третий». Это была пощечина великому князю. Не хотели сдаваться новгородцы, вечные неприятели Москвы. Говорили ему: «Проходи стороной, князь! Не твоего ума дела, что у нас и как». На немцев понадеялись, понимал Василий. Порвав «крестоцеловальную грамоту», которой прежде обменялся с новгородцами, весной 1398 года он забрал у Новгорода спорный Волок-Ламский, Торжок с волостями, Бежецкий верх, дальнюю Двинскую землю и Вологду. Той же весной новгородцы поспешно собрали вече, наскоро все обсудили, быстро собрали войско и двинулись отбивать свои города и брать московские земли.
Вот тогда и началось очередное затяжное и выматывающее обе стороны противостояние Москвы и Новгорода.
По воле случая или целенаправленно, но именно Витовт подтолкнул зятя к этой войне. Литве она была только на руку. Пусть подерутся, пусть поослабнут, а там он поглядит, как быть дальше. Впрочем, великий князь Витовт всегда готов был ударить немцам в спину, если те придут на помощь новгородцам.
Но случилось все иначе, как и сам Витовт не мог ожидать…
2
Шел проливной майский дождь, ночной, освежающий, обновляющий землю, смывающий все ее грехи. После таких дождей нужно рождаться заново, новым человеком, готовым стать истинным рабом Божьим. Кротким, смиренным, счастливым, готовым к вечной жизни.
Князь Витовт стоял у окна одной из самых высоких башен Виленского замка. Слушая шум дождя, он вдыхал пронзительный запах свежести. Мечты о новых завоеваниях пленяли и волновали его, как волнует юного любовника скорое обещанное свидание. Великому князю недавно исполнилось сорок восемь лет: возраст силы и мудрости. Самое время идти вперед. Конечно, Литва была родным краем, сердцем его, которое он заполучил после стольких поражений и побед, страшных горестей, безвозвратных утрат, но такому, как он, Витовт, всегда хотелось куда большего.
Внезапно нечто заставило его потянуться вперед и присмотреться. Из башни хорошо была видна дорога, ведущая к центральным воротам замка. На этой дороге через пелену дождя сейчас мерцали огоньки, не более десяти. Луна не могла осветить дорогу – она практически скрылась за непогодой, только бледное желтое пятно и проглядывало из-за туч. А мерцающие огоньки становились все больше – они приближались. Несомненно это был конный отряд, вооруженный факелами, и шел он быстрой рысью к сторожевой башне, подъемному мосту и воротам.
Кто бы это мог быть?
Внизу на сторожевой башне началось движение – и там заметили всадников. Отряд подъехал. Начались переговоры. Затем опустился мост, отряд сдержанно проехал по нему и оказался у ворот замка. Но ворота стража открывать не торопилась.
Очень скоро в башню поднялся офицер охраны.
– Государь, к тебе хан Тохтамыш – он просит милости быть твоим гостем и просит твоей защиты. Открыть ворота?
– Конечно, открыть, – поспешно бросил Витовт.
Офицер удалился. Великий князь вновь посмотрел в окно, через дождь: ночным гостям открыли ворота, и отряд оказался в замковом дворе. Надо же! Прибыл его старый знакомец, еще вчера – хозяин великих просторов от Понта Эвксинского до Камня и дальше. А ныне беглец, как говорили о нем. Многие даже не знали, жив ли еще совсем недавно могущественный правитель Орды. «Вот уж кто глупо распорядился своей жизнью, – спускаясь по лестнице, думал Витовт. – Вот кто позволил спеси и гордыне затмить голос рассудка!» Он, Витовт, и сам частенько позволял вспышкам ярости руководить собой, но холодный расчет в конечном итоге всегда брал верх. Иначе бы он давно погиб. Но знал Витовт и другое: Тохтамыш стал заложником не только своих бешеных аппетитов, но и жадности татарской родни, горделивых Чингизидов, желавших завладеть всем миром, а еще хан стал жертвой опаснейшего завоевателя в подлунном мире – азиатского эмира-Хромца, о котором рассказывали страшные истории. Его, Витовта, дорогой зять три года назад едва не попал в пасть кровожадному азиату. Только фортуна, или Божья милость, кому как угодно думать, и спасли молодого русского князя.
Вскоре великий князь Витовт спустился по узким лестницам и вошел в залу. В середине ее, промокший насквозь, уже стоял его знаменитый гость, дожидаясь хозяина. С него стекала дождевая вода. Даже при свете факелов и свечей можно было различить нервное, издергавшееся лицо Тохтамыша, непохожего на себя. Но зато похожего на затравленного зверя. Витовт хорошо знал: именно так выглядят беглецы, месяцами и годами убегающие от врагов и злой судьбы. Всякий день шагающие по краю над бездонной пропастью. Сам был таким – истерзанным бедами озлобленным странником.
– Здравствуй, хан! – радушно воскликнул Витовт.
– Здравствуй, великий князь.
Чужим стал и голос бродяги-хана. Звучал он глухо, мрачно и хрипло. Витовт распахнул
