Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр
– Тут говорится, что во время жаркой ссоры кардинал ударил его и он искал отмщения. – Гарри отложил письмо. – Человеку в сутане не пристало вести себя так, и все же он не заслуживает за это смерти. – Король замолчал, глубоко задумавшись. – Теперь у меня есть пустое место во главе епархии, которое необходимо заполнить. И насколько я могу судить, только один человек подходит для этого, а именно вы, Томас. Вы станете моим архиепископом Йоркским?
Архиепископом? У Тома закружилась голова от восторга. Он едва успел перевести дух после того, как стал епископом Линкольнским!
– Сочту за честь для себя, ваша милость, – с горячностью ответил Том, уже представляя себе, как обрадуется Джоан, услышав новость.
Он был абсолютно прав, когда решил выстроить для себя этот прекрасный дом, который сейчас кирпич за кирпичом поднимается в Хэмптоне. Это будет подходящее место для архиепископа. Разумеется, епископские дворцы есть и на севере, да еще роскошный особняк Йорк-плейс недалеко от Вестминстера, который с избытком восполнит утрату приюта Святой Бригитты.
* * *
Том спешно приготовился к переводу из Линкольна в Йорк. Как только его рукоположили в архиепископы, он приказал, чтобы перед ним всегда несли архиепископский крест – и при дворе, и в любом другом месте, где бы он ни появился, даже в присутствии архиепископа Уорхэма, который весь ощетинивался, глядя на это.
– Милорд Йоркский, позвольте напомнить вам, что вы подчиняетесь мне, потому что мой сан выше вашего! – гневно набросившись на Тома в большом зале, заявил он. – Я примас Англии и стою во главе всех епископов в этом королевстве. Приказываю вам отныне, ввиду искони заведенного подчинения Йорка Кентербери, прекратить выставлять свой крест в присутствии креста Кентерберийского.
Том возмущенно взглянул на него:
– Милорд, насколько я понимаю, Рим давным-давно установил, чтобы каждый из нас носил свой крест в епархии другого. Поэтому я и дальше буду носить свой перед собой, когда мы с вами сходимся.
Уорхэм побагровел от гнева. Глаза придворных были прикованы к ним обоим.
– Уверен, вы ошибаетесь, – прошипел архиепископ Кентерберийский.
– А я уверен, что прав, – ответил Том, зная, что так и есть, он изучил прецеденты.
Уорхэм развернулся и стремительно зашагал прочь, кипя от возмущения. «Линия боестолкновения прочерчена, – подумал Том. – Еще один враг».
* * *
Не теряя времени, Том взялся составлять план улучшений, которые он произведет в Йорк-плейсе, где намеревался жить, пока строится Хэмптон-корт.
– Благодаря щедрости вашей милости я смогу превратить его в прекрасный дворец, где буду принимать вас по-королевски, – с воодушевлением говорил Том, водя короля по комплексу хаотично разбросанных зданий, где строители уже приступили к работам.
За ними по пятам неотступно следовал его новый управляющий Томас Кромвель. Этот проникнутый бычьим упорством законник приглянулся Тому с первого взгляда. Кромвель был сыном кузнеца, так что их объединяли низкое происхождение и ощущение успеха, которое оба обретали по мере возвышения благодаря собственным способностям. Но, тогда как Том сделал выбор в пользу оксфордских башен из слоновой кости, Кромвель служил наемником в Италии и был сорвиголовой, по собственному признанию, прежде чем занялся изучением права. Том охотно закрывал глаза на пестрое прошлое Кромвеля, распознав в нем человека способного.
Гарри, любивший обновлять и улучшать свои старые резиденции, а также строить новые, выражал удовольствие при виде того, как споро продвигается работа.
Когда они вошли в галерею, из одного дверного проема появилась молодая женщина с рулонами дорогой ткани. Это была Джоан. Увидев, кто с Томом, она покраснела и быстро сделала низкий реверанс.
Гарри оценивающе рассматривал ее.
– Это моя добрая подруга мистрис Ларк, сир, – сказал Том, исполненный трепета от опасения, что король прикажет убрать ее из дому во избежание скандала.
– Ваша милость, – Джоан еще раз присела, – наши семьи знакомы. Я здесь сегодня, чтобы помочь милорду архиепископу с идеями обстановки.
Гарри улыбался:
– И судя по всему, мистрис Ларк, у вас отменный вкус!
Том затаил дыхание. Попался король на эту уловку или предпочел сделать вид, что не замечает следов присутствия в доме Джоан?
Но нет, казалось, он и правда поверил, что Джоан – друг семьи, так как пошел дальше, больше ничего не сказав. У него за спиной Том через плечо бросил на Джоан взгляд, исполненный облегчения, и сердце у него немного упокоилось.
Позже Том отвел ее в комнаты, расположенные на некотором удалении от покоев архиепископа.
– После сегодняшнего происшествия, любовь моя, мы не можем рисковать, что вас кто-нибудь снова обнаружит здесь. Второй раз короля не проведешь. Вот прекрасные покои. Думаю, они будут вашими. Поверьте, мне неприятно прятать вас…
– Со мной все в порядке, Том, – прильнув к нему, перебила его Джоан. – Меньше всего мне хочется навлечь на вас скандал и усложнить вам жизнь. Я просто хочу быть с вами, и если по-другому невозможно, то я и так довольна.
– Вы святая, – выдохнул Том и крепче обнял ее. – Я вас не стою.
– После всего, что вы для меня сделали? Без вас я не жила бы в прекрасных домах, не одевалась бы в шелка, не распоряжалась бы толпой слуг и не наслаждалась бы богатствами, о каких и мечтать не могла! И у меня не было бы вас, а вы для меня дороже всего!
– Но я не принес вам ничего, кроме горя и бесчестья!
– Вы любите меня, а это величайшее сокровище из всех, какие я могла бы иметь.
Том покачал головой, Джоан его не убедила.
– Да, но своей любовью я лишил вас других важных в жизни вещей. Вы вдвое моложе меня. Вам не стоило тратить свою юность на стареющего человека.
Джоан вывернулась из его рук.
– Вы великий человек, Томас Уолси, но глупец, когда речь заходит о любви. Перестаньте терзать себя и позвольте мне самой судить, что для меня важно. Это прекрасные комнаты, я буду счастлива иметь их в своем распоряжении. И может быть, нам стоит присмотреть для меня такие же удаленные покои в Хэмптон-корте.
– Что за женщина! – восхитился Том.
И все равно он чувствовал себя виноватым. Какая несправедливость, что полную жизненных сил молодую красавицу вроде Джоан приходится прятать, как постыдную тайну, пусть даже она при этом живет в некоторой роскоши. Она должна быть женой, матерью, хозяйкой собственного дома. У нее нет подруг, только горничные. Она слишком умна, чтобы коротать дни за шитьем и сплетнями, а что еще ей остается. Но разве этого
