Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

Готический Роман

Вильям Годвин

СЕН-ЛЕОН

 ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕКА В РОМАНЕ ВИЛЬЯМА ГОДВИНА «СЕН-ЛЕОН»

Откуда, как разлад возник?

И отчего же в общем хоре

Душа не то поет, что море,

И ропщет мыслящий тростник?

Ф.И. Тютчев

Перед читателем — второй после «Калеба Вильямса» (хронологически, но никак не по значимости) роман, созданный выдающимся политическим философом, писателем и общественным деятелем Вильямом Годвином (1756—1836). Заняв «промежуточное» положение между двумя эпохами, Просвещением и романтизмом, он прочитывается сегодня как наиболее проблемное произведение романиста. В «Сен-Леоне» Годвин поставил под вопрос просветительскую концепцию естественно разумного человека, непомерно расширившееся представление о котором потребовало для своего художественного воплощения симбиоза «готического», исторического, социально-психологического и философского романов. Такой синтез жанровых форм позволил «Сен-Леону», вобравшему наиболее значительные открытия философии, политологии и литературы Нового времени, предвосхитить главные направления развития романа XIX—XX веков.

Мировоззрение Вильяма Годвина, формировавшееся в русле философских традиций европейского Просвещения (прежде всего французского сенсуализма и рационализма), объективировало социальную действительность как недолжную, узурпированную деструктивной по отношению к эмпирическому индивиду государственностью. Однако, разрушая идеологический авторитет этатизма, высвобождая в душе индивида животворящий «естественный закон», призванный генерировать «естественное право» как основание гражданского общества, Годвин выявил в человеке буйство нейтральной в этическом отношении психической энергии, готовой насыщать как благочестивые, так и преступные деяния эмансипированного индивида.

Это весьма неожиданное для него и его современников откровение обусловило драматический, однако чрезвычайно продуктивный в познавательном и художественном отношении конфликт между двумя основными разновидностями просветительской философии: сенсуализмом и рационализмом. Продуктивность конфликта сказалась в том, что в процессе поисков очередного ответа на непрерывно возобновляемый историей вопрос о человеке подверглись эпистемологической проблематизации как сенсуализм, так и рационализм. Этика «естественного человека», привычно постулируемая сенсуализмом (Дж. Локк, Э.-Б. де Кондильяк, К.-А. Гельвеций), выводящим сознание из ощущений, равно как и этика рационализма (Р. Декарт, Б. Спиноза, Г. Лейбниц), развивавшего на основе теории «врожденных идей» и «априорных суждений» принципы нравственного императива, подверглась опровержению прискорбным для прекраснодушного просветительского сознания фактом антиобщественного поведения индивида.

Человек предромантической поры предстал перед Годвином носителем амбивалентной энергии, наглядно проявившейся в событиях французской революции 1789—1795 годов, которая, с одной стороны, оказалась разрушительной по отношению к феодальной государственности, а с другой — созидательной в деле консолидации основ буржуазного общества.

Переплавив в напряжении душевной работы унаследованную от Просвещения антиномию порока и добродетели, Годвин явил в романе о Сен-Леоне симбиоз сенсуализма и рационализма, который стал возможен благодаря тому, что сенсуализм, очеловечив абстрактный рационализм, переориентировал его на практические нужды онтологического субъекта, в то время как рационализм направил эмпирического индивида на поиски своего уникального места в большом историческом времени. Иными словами, «правильно понятый интерес» — зыбкий просветительский компромисс между эмпиризмом и рационализмом — претворился в романе Годвина в выстраданную героем социально-онтологическую необходимость «созревать до соучастия в рамках своей ситуации» ( К. Ясперс).

Жизнь Вильяма Годвина, выдающегося английского просветителя и романтика, пришлась на «смену культурной парадигмы» — просвещения романтизмом. Эпистемологическое выражение «проблемность “промежуточного положения”» (Гадамер) писателя нашла в том, что его сознание формировалось в напряжении эмоционально и интеллектуально переживаемого противоречия между добытой Просвещением «правдой» о человеке и существенно проблематизирующими ее данными постреволюционного исторического опыта.

С этой точки зрения известная односторонность оценки Годвина как политического радикала и анархиста состоит в том, что она отправляется главным образом от положений трактата «Исследование о политической справедливости и о влиянии ее на общую добродетель и благополучие» (An Enquiry concerning the Principles of Political Justice and its Influence on General Virtue and Happiness, 1793), игнорируя обрамляющее и завершающее это «Исследование» драматическое целое жизни мыслителя. Так, в обстоятельной статье академика М.П. Алексеева радикализм Годвина оценивается как вершина его эволюции, достигнутая благодаря Великой французской революции: «На рубеже резкого поворота английской политики в сторону реакции, в напряженной обстановке крайне обострившейся борьбы, одно за другим появились два произведения Годвина: социально-философский трактат “Исследование о политической справедливости” (1793) и роман “Вещи как они есть, или Калеб Вильямс” (1794), настолько тесно связанные друг с другом, что их можно считать двумя звеньями одного и того же замысла. Оба эти произведения представляют собой одно из самых характерных свидетельств того воздействия, какое оказала французская революция 1789 года на современную ей английскую радикальную интеллигенцию»[1].

В книге «Английская романтическая поэзия и проза» Рассел Нойс назвал Годвина «самым радикальным из революционных философов»[2].

«Британская энциклопедия», более сдержанно оценивая наследие Годвина, все же характеризует его жизнь как борьбу за непрерывную экспансию индивидуальных свобод: «Хотя с годами Годвин несколько умерил непримиримость своей коммунистической позиции, он на всю жизнь сохранил приверженность бескомпромиссному индивидуализму, ненависть ко всем ограничениям личных свобод, веру в человека и могущество его разума»[3].

Памела Клемит, авторитетная современная исследовательница творчества Годвина, в предисловии к Оксфордскому изданию «Сен-Леона» 1994 года также рекомендует его как «самого выдающегося радикального политического философа 1790-х годов»[4].

Встречаются и парадоксальные интерпретации: в работе Р.-П. Бертона «Образование и Просвещение в творчестве Вильяма Годвина» жизнь автора «Исследования» описывается как борьба за «непротивление» заложенным в человеке и обществе тенденциям к саморазвитию:

«Есть все основания утверждать, что его политическая теория способствовала возникновению и развитию принципов философского анархизма и непротивления, изученных и распространенных Торо, Прудоном, Кропоткиным, а также Толстым и Ганди»[5].

Наконец, Мерилин Батлер и Марк Фили, авторы обширного и тщательно документированного предисловия к семитомному собранию сочинений Годвина, хотя и ставят (по традиции) автора «Исследования» в один ряд с такими политическими радикалами, как Томас Пейн и Джеймс Макинтош, все же выводят «анархизм» нашего политического философа не из его мировоззрения в целом, а из своеобразия общественно-политической ситуации, сложившейся в Англии к началу 1793 года, когда, после расправы якобинцев с Людовиком XVI и начала войны с Францией, правительство Соединенного Королевства развернуло широкомасштабное наступление на отечественных памфлетистов. Оказавшись перед выбором между консерваторами и реформаторами, Годвин ответственно принял сторону последних: «“Исследование” — труд, который сложился в атмосфере интеллектуального утопизма, роялистской реакции и притеснений консервативного правительства, атмосфере, отразившейся как в готовности Годвина во что бы то ни стало довести свои теоретические положения до логического конца, так и в красноречивой навязчивости его прозы»[6].

Развивая положение М. Батлер и М. Филпа, нетрудно прийти к выводу, что жизнь Годвина, увиденная в