Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис
В центре полная неразбериха, мне лучше видно то, что происходит слева… Опять эти два мальчика. С нами Лев! Один из них принц Корин… а другой похож на него, как две капли воды… Это же наш малыш Шаста. Принц дерется, как настоящий мужчина. Он уже убил одного калорменца… Ну вот, теперь мне видно, что творится в центре. Рабадаш и Эдмунд только что сошлись, но давка разделила их.
— А что с Шастой? — быстро спросила Аравис.
— Вот дурак! — простонал Отшельник. — Бедный дурачок, он такой храбрый малыш, но… он же ничего не смыслит в этом деле! Он даже не представляет, что надо делать со щитом… Ну вот, открыл весь бок! И что делать с мечом, тоже не представляет… Теперь, кажется, он немножко опомнился… И дико замахал мечом над головой, чуть не отрубил голову собственному пони… еще отрубит, если не будет чуточку осмотрительнее. Ну вот, меч выбили у него из рук. Это же просто преступление — брать в бой такого ребенка. Он не продержится и пяти минут… Да пригнись, пригнись, чудак! Ох… его сбили…
— Убит? — прошептали все трое.
— Если б я мог знать! — ответил Отшельник. — Там целая куча… А Кошки сделали свое дело. Все лошади, которые остались без наездников, либо перебиты, либо разбежались. Да, теперь уже калорменцам отсюда не уйти. Кошки повернули к главной схватке… нет, они кинулись на людей, которые работают с тараном. Люди бросили таран…
О великие боги! Ворота открываются… изнутри. Значит, осажденные решили устроить вылазку. Выехали первые три всадника. Посредине король Лун, справа Дар, а слева его брат Даррин. А за ними Тран, Шар и Кол со своим братом Колином. Их десять… двадцать… почти тридцать всадников. Калорменцы пятятся от них назад… Король Эдмунд наносит прямо-таки удивительный удар… еще один… Это он снес голову Коррадину. Да, много калорменцев уже перебито, и кое-кто уже побежал в лес. А тех, что остались, теснят со всех сторон. Справа их держат великаны… слева Кошки… а с тыла король Лун.
От калорменцев осталась маленькая горстка, но они стали спинами друг к другу и продолжают драться. Упал твой тархан, Бри… Лун и Азруш сошлись в единоборстве… Похоже на то, что король одолевает… вот он берет верх… король победил: Азруш повержен… Ой! Упал король Эдмунд… да нет, он уже снова на ногах… И сошелся с Рабадашем. Дерутся прямо у ворот замка. Тем временем несколько калорменцев сдались. Даррин убил Ильгамута…
Не пойму, что там с Рабадашем. Я сначала решил, что он уже мертв, потому что видел, что он привалился к стене замка, но не уверен… А король Эдмунд бьется с Хламашем, хотя для остальных бой уже закончен. Хламаш сдался. Бой окончен. Калорменцы разбиты наголову…
…Когда Шаста свалился с седла наземь, то решил, что уже погиб. Но лошади, даже в бою, наступают на людей гораздо реже, чем вы думаете. После того, как прошли первые жуткие десять минут (или, может, немного меньше), Шаста вдруг осознал, что рядом с ним нет ни одной лошади. Шум, который только что несся со всех сторон, неожиданно смолк. Как будто бой кончился.
Он сел и огляделся. Даже не смысля ничего в военных делах, он понял, что арченландцы и нарнианцы победили. Все оставшиеся в живых калорменцы были пленены, ворота замка широко распахнуты, на земле перед ними валялся таран. А король Лун и король Эдмунд, стоявшие по обе стороны бревна, протягивали поверх него друг другу руки. Их тесной толпой окружили вельможи и воины. До Шасты доносились негромкие, но возбужденные и даже радостные голоса. А потом неожиданно все буквально заревели от хохота, и этот хохот поглотил все остальные звуки.
Шаста встал на ноги, испытывая очень неприятную скованность во всем теле, и побежал туда — ему не терпелось узнать, чему они так радуются. Его глазам предстало курьезнейшее зрелище. На стене замка висел несчастный Рабадаш. Его ступни на два фута не доставали до земли, и он в бешенстве пинал ими воздух. Похоже было, что его кольчуга сзади зацепилась за что-то. Она собралась у него под мышками и закрывала почти все лицо. Рабадаш походил на человека, которого застали в тот момент, когда он силился стащить с себя тесную рубашку.
Насколько можно верить тому, что он рассказывал потом об этом казусе (и будьте уверены, что рассказ этот очень часто повторялся в течение многих лет), приключилось с ним вот что. Еще в начале боя один великан попытался — но безуспешно — придавить Рабадаша своим тяжелым сапогом с железными шипами на подошве. Безуспешно — в том смысле, что Рабадаша он не раздавил, хотя намерен был сделать именно это. Но попытка оказалась не такой уж бесплодной, потому что одним из шипов великан задел и разорвал кольчугу принца — как самую обычную рубашку.
Поэтому, когда Рабадаш сошелся в бою у ворот с Эдмундом, он «щеголял» огромной дырой в спине. И когда Эдмунд, тесня все больше и больше, прижал наконец его к стене, принц подпрыгнул, чтобы вскочить на выступающий из стены камень и оттуда, сверху, обрушить удар на Эдмунда. Но еще в воздухе он сообразил, что в таком положении, оказавшись над головами всех сражающихся, он превратится в отличную мишень для нарнианских стрелков, поэтому решил поскорее спрыгнуть назад. Ему захотелось, чтобы это выглядело величаво и грозно, и он еще раз подпрыгнул вверх с выступа и завопил:
— Таш обрушивает на вас громовой свой удар!
Но спрыгнуть ему пришлось в сторону, ибо внизу столпилось столько народу, что рядом не было места, куда он мог бы приземлиться. И, поворачиваясь, он аккуратненько — нарочно не смог бы сделать этого точнее — зацепился дырявой кольчугой за железный крюк, торчащий из стены. Когда-то на этом крюке висело кольцо, к которому привязывали лошадей. Рабадаш висел, как выстиранное белье, вывешенное сушиться, а народ снизу глядел на него и безудержно смеялся.
— Прекрати это, Эдмунд! — орал Рабадаш. — Спусти меня вниз! И сразись со мной, как подобает мужчине! А если ты такой трус, что боишься сойтись со мной в честном бою, — убей меня сразу!
— Разумеется, я… — начал король Эдмунд, но
