Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж
— Спрашивай.
— Тебя каким ветром сюда занесло?
— Судьба, видно.
— Ну мы же договорились не врать! Что-то тебя гложет. Может, влюбился в кого? Есть же какая-то причина…
— Ты откуда узнала, Тунса?
— Приглядывалась к тебе все это время. Не такая уж я бестолковая. Поделись — легче станет…
— Все очень сложно, ты вряд ли поймешь.
— Догадываюсь, что не просто, рассказывай.
— Понимаешь, на прежней моей службе есть одна женщина — Цэвэнсурэн. Мы с ней долго работали вместе.
— Замужем?
— Да, девочка у нее.
— Молодая?
— Двадцать девять исполнится.
— Так вы что же, сойтись с ней хотите? Она с мужем разводится?
— Нет, что ты. Мы с ней об этом даже не говорили. Но если бы я остался в Улан-Баторе, она наверняка ушла бы от мужа. Вот я и уехал, чтобы не разбивать семью.
— Неправду ты говоришь. Пока тебя нет, она разведется с мужем, а через год-другой ты вернешься, и вы поженитесь. Так небось договорились?
— Я тебе все как на духу рассказал, а верить или не верить — дело твое. Но для меня ничего не может быть хуже, чем строить свое счастье на несчастье другой семьи.
— М-да, даже и не знаю, что тебе сказать, только недаром говорят, что неразделенная любовь самая сильная.
— Наван, ты все же решил уйти?
— Да. Сколько можно, целых восемь месяцев жил. Спасибо большое, что выручили.
— Куда же ты пойдешь? Квартиру нашел?
— В рабочем общежитии комнату дали.
— Может, между тобой и Сэрэнэном что-то произошло?
— А что может произойти между друзьями? Ну вот мой чемодан и готов.
— Не думала я, что ты так вдруг уйдешь. Привыкла к тебе. Как там твоя Цэвэнсурэн? Весточек не шлет?
— Какие могут быть весточки? Я даже не сказал, куда уезжаю.
— И за все это время ты ей ни разу не написал?
— Зачем человека понапрасну тревожить?
— Но ведь у вас все хорошо было, верно?
— Работали вместе, привыкли друг к другу…
— А ты, Наван, любил когда-нибудь по-настоящему?
— На такой вопрос трудно ответить. Хоролжав — да… Эх, Тунса, человек без любви жить не может.
— Я тоже так думаю. Жаль только, ты моих чувств не поймешь…
— Ни о чем не думай, Тунсаг. Кажется, Сэрэнэн идет — собаки залаяли.
— Сэрэнэн на собрании был? Что это он так задержался?
— Да, сначала собрание было, а потом все руководство попросили остаться. Ну, счастливо, Тунсаг.
— Наван, ты что же так и пойдешь?
— Я ведь не член вашей семьи.
— Посидите с Сэрэнэном, а потом и пойдешь, сейчас я ему скажу. О, вот как раз и он. Ты что так поздно?
— Работа.
— А Наван уходит от нас.
— Ну, счастливо всем оставаться, спасибо.
— В добрый путь.
— Сэрэнэн! Ты как будто выпроводил Навана. Даже слова доброго не сказал ему на прощанье.
— Он все понял без слов.
— Что с тобой? Заболел?
— С работы сняли.
— Что?
— Да, да. Восемь лет оттрубил, а меня… выгнали. Принеси рюмку, Тунсаг.
— А водка зачем?
— Помолчи, и так тошно.
— Ты что злишься? Кто тебя уволил?
— Народный контроль у нас несколько дней работал. А сегодня собрание провели. Многие с критикой полезли, а больше всех Наван…
— Наван? Да он человека ни за что не обидит.
— Ну и друг, ну и подсидел!
— Вообще-то Наван человек справедливый. Может, ты сам виноват?
— Вот как! Родного мужа по милости Навана с работы сняли, а ты его защищаешь?
— Не защищаю, просто говорю то, что думаю. Да не глотай ты ее так, это же водка, а не вода.
— Ничего, от нее на душе легче.
— А на твое место кого назначили?
— Хотели Навана, но он отказался. Тогда поставили этого придурковатого, Лувсандэндэва.
— А ты что теперь будешь делать?
— Не знаю. Без работы не оставят.
— Там у вас, значит, ценят Навана?
— Наван в цену вошел, а я, видно, вышел. Что это ты все Навана нахваливаешь?
— Кто его нахваливает? Ты же сам только что сказал, что его хотели выдвинуть, а он отказался.
— И сам не растет, и другим не дает. Странный какой-то.
— Да не странный он, умный. Не надо плохо думать о друге, отец! Он и тебя для твоей же пользы критиковал, наверное.
— Дай поесть или я спать лягу.
— Опьянел ты, отец. Отдохни немного, я тебя разбужу как будет готово.
— Тунса!
— Чего тебе?
— Ты теперь от меня уйдешь?
— Что это тебе в голову взбрело? Спи-ка лучше.
— А зачем я тебе такой: ни работы, ни денег… Одно беспокойство. Уходи, если хочешь…
— Сэрэнэн, дорогой мой, я тебя такого вот, несчастного, еще больше люблю. А ты говоришь — бросить.
— Да, когда жена — такое сокровище — бояться нечего.
— Вот и правильно.
— Была бы любовь — все остальное приложится.
— Конечно, а любовь наша всегда с нами будет, раз мы такими молодыми поженились. Успокойся, отец, все образуется.
Перевод А. Кудряшова.
ГОЛОВА
Каких только людей не встретишь у нас в столице! Оно и понятно. А сколько памятников! Нет отбоя от иностранных туристов. Без них теперь и не представишь себе Улан-Батора.
Сюда приезжают самые различные люди. Кто зачем. У каждого свое дело. Одни — просто так. Страну посмотреть — экзотика все же! Другие — на всякие там совещания… ну… связи между странами… торговля… причин в общем много. А вот Томпсон…
Томпсон культуру изучать приехал. Американец он. Нет, он не шпион! Что ты, что ты… Зачем обижать человека? Нормальный ученый. Хотя что-то в нем есть необычное. Себе на уме. И газетой ему ничего не докажешь. Сам до всего докапывается и на все, — понимаешь, решительно на все! — свое мнение имеет.
Сидел он как-то раз в Госбиблиотеке. Весь день просидел над сутрами, а вышел — идти никуда не хочется. Ясное дело — с утра до вечера корпеть над книгами… К себе пошел, в гостиницу. По дороге, правда, в магазин завернул. Думаешь, купить чего? Ошибаешься. Цены поглядеть! Привык, понимаешь, у себя — что ни день, то новые цены. А тут месяц живет и по одной и той же цене все покупает.
Так вот, заходит он в магазин и видит Дунхора. И представляешь, как увидел его, так обо всем на свете забыл. Какие там цены… Только на Дунхора и смотрит. А что — Дунхор? Монгол как монгол. В годах уже. Но вид у него, что и говорить, внушительный. Огромного роста, богатырского сложения. Стоит этакая громадина. В отделе нижнего белья — хочешь не хочешь, а обратишь внимание. Этого-то Дунхора и заприметил Томпсон, и невольно стал за ним всюду следовать, так он его заворожил.
А Дунхор, ничего
