Где сливаются реки - Мэри Элис Монро

– Ох, мои волосы! – воскликнула я, испытывая одновременно стыд и грусть.

– А мне нравится. Тебе… – Хью отвел глаза, – тебе идет.

Я снова почувствовала его внимательный взгляд, изучавший мою новую прическу.

– В школе мы читали книгу под названием «Алый знак доблести»[21], – продолжал Хью. – Там молодой солдат считает кровавые раны других воинов знаками доблести. И я считаю твои остриженные волосы знаком доблести. Ты тоже участвовала в сражении. И вышла победительницей. – Он опустил голову.

– Остриженными волосами гордиться нечего, – возразила я, смахивая со лба непослушные прядки. – Я просто сделала то, что было необходимо, чтобы выиграть скачки.

– Это и называется доблестью.

Я уловила в его глазах восхищение. И кое-что еще. Сердце у меня забилось быстрее.

– Не обращай внимания на тех, кто высмеивает тебя или критикует твою прическу. Они не способны оценить, чего ты добилась сегодня. Ты первая девчонка… девушка, участвовавшая в джимхане – и победившая! Да вдобавок на каролинской болотной! – Хью ухмыльнулся и покачал головой. – Ты подарила своему отцу право похваляться до конца жизни. Мой папаша уже готовится выложить денежки за случку наших кобыл с Капитано. Уверен, и другие конезаводчики не замедлят последовать его примеру.

С губ у меня сорвался смешок.

– Значит, мистер Родс не сердится из-за того, что я, девчонка, одержала верх над его сыном?

Хью печально поскреб в затылке.

– Что поделаешь.

– Я боялась, что он может оспорить результат.

– Нет, папа смирился. И даже сказал, что ты лучшая наездница в наших краях. Среди девушек.

– Пожалуй, тут он прав, – согласилась я и горделиво добавила: – Не только среди девушек, но и среди парней. – Я снова потянулась рукой к голове, чтобы укротить буйные кудряшки. – Вот только волосы… – Я казалась себе стриженой овцой. – Мама говорит, это было мое главное достоинство.

– А как же глаза! – возразил Хью. – Они такие красивые. В них можно утонуть.

Я с удивлением воззрилась на него.

– Волосы отрастут, – продолжал он. – А ты – это по-прежнему ты.

У меня перехватило дыхание. Я замерла на месте и потеряла дар речи. Хью отвернулся, сунул руку в карман. Потом снова повернулся ко мне и выставил передо мной два сжатых кулака:

– Выбирай.

Мне нравилась эта детская игра. Я радостно улыбнулась, поразмыслила немного и хлопнула по левому кулаку. Хью раскрыл ладонь, оказавшуюся пустой. Я разочарованно щелкнула языком, откинулась на загородку и скрестила руки на груди. Хью засмеялся и разжал правый кулак. На ладони лежала длинная синяя лента.

– Я сразу понял, что мистер Риверс оставит твою наградную ленточку со скачек у себя. И купил эту, чтобы вручить ее тебе после заезда. Чтобы ты носила ее в волосах. – Он снова посмотрел на мои куцые кудряшки, сдержав очередной смешок. – Это было до того, как ты остриглась.

Я взяла ленту и зажала ее между двумя пальцами, с изумлением разглядывая тонкий шелк. Хью купил для меня наградную ленточку!

– Мне нравится, – выпалила я. – Она прекрасна.

Его лицо расплылось в улыбке.

– Наверное, ты сможешь носить ее волосах, когда они отрастут.

– У меня есть идея получше. – Я передала ему ленточку, потом вытянула руку и закатала рукав халата. – Повяжи мне на запястье. Тогда я смогу любоваться ею весь день напролет.

Хью стал неумело возиться с лентой, и мы оба захихикали над его неловкими стараниями. Когда наконец ему удалось повязать бант, он с повелительным видом взял меня за запястье и приблизил свое лицо к моему, так что я ощутила на щеках его дыхание. Атмосфера между нами сгустилась, сердце у меня выпрыгивало из груди. Затем Хью стал медленно наклоняться ко мне, все ближе и ближе. Я измеряла скорость его продвижения вздохами, и наконец его губы оказались совсем рядом с моими.

Это был слишком поспешный шаг для меня. Я сбросила с плеч его куртку и вскочила.

– Мне уже пора, – выпалила я, схватила фонарь и побежала домой. Лучше переполох, царящий в родных стенах, чем неразбериха в собственном сердце.

Глава 16

Каролинский кустарниковый крапивник (Thryothorus ludovicianus) – небольшая птица, обитающая на востоке и юго-востоке США. Внешний вид: красновато-коричневая спинка, светлое брюшко и белые полосы над глазами. Птица очень активна, ее отличительные особенности – торчащий кверху хвост и жизнерадостные мелодичные трели. Считается символом штата Южная Каролина.

1914

Солнце всходит даже после самых тяжелых ночей. Когда я, вернувшись в постель, вспоминала наш с Хью разговор в конюшне, каждая косточка в теле еще ныла после быстрого бега, дыхание прерывалось. Я прислушивалась к щебетанью птиц и недоумевала, почему в доме так тихо: ни громких возгласов Лезэна и Хейворда, ни дребезжания кастрюль и сковородок на кухне. Казалось, после ночной бури все покинули дом, словно тонущий корабль. Я встала и быстро оделась, предусмотрительно выбрав чистый и отглаженный фартук. Потом ополоснула лицо в ванной, но, взглянув в зеркало, застонала от отвращения к собственному отражению: кожа, порозовевшая после скачки по пляжу, и коротко стриженные кудряшки меня отнюдь не красили, но я ничего не могла с этим поделать.

На цыпочках прокравшись по коридору, я ненадолго задержалась у материной спальни. Дверь была закрыта, и за ней стояла тишина. Внизу, на кухне, никого не оказалось, лишь в воздухе витал аромат кофе. Услыхав женские голоса, я выглянула из кухонной двери во двор. Там Клементина руководила двумя поденщицами, нанятыми для стирки. В животе у меня заурчало. Пошарив в кладовой, я отыскала яблоко и стала лениво жевать, ожидая неизбежного вызова к матери. Он не заставил себя ждать. В кухню вошел Лезэн. Вид у него был такой же измученный, как и у меня. После того как мы внесли общий вклад в победу в джимхане, между нами установилось негласное перемирие. Я не заметила в голосе брата и следа привычной злобной насмешливости, когда он сообщил:

– Тебя хочет видеть мама. Она в гостиной.

Лезу не потребовалось уведомлять меня, что я не на шутку вляпалась. Разгладив фартук и заправив непокорные завитки за уши, я проследовала через холл в гостиную.

Мама восседала на бледно-голубом шелковом диване, одетая в темно-синюю юбку и белую хлопчатобумажную блузку. Выглядела она хорошо, но была бледна, как луна прошлой ночью. Я смиренно встала перед ней, мысленно похвалив себя за то, что не преминула уделить внимание своей внешности.

Мама подняла голову, поставила на столик чашку с блюдцем и только после этого посмотрела на меня. Взгляд ее казался утомленным, но не сердитым. И, пожалуй, опустошенным. Словно она проиграла заезд.

Она вздохнула и произнесла:

– Элиза, все решено.