Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой
— Понял, — подползя вплотную, Костя приподнялся, усаживаясь с Артемом спина к спине. — Жаль, я молиться не умею.
— Я тоже, — признался Артем. — Помню только «спаси, Господи, люди Твоя».
Они помолчали. На улице шел бой, но стреляли не по ним. Нацисты рванули было в храм, но, увидев бойцов, сидящих с взведенными гранатами, действительно поспешили сбежать.
— А, нет, еще одну вспомнил, — оживился вдруг Артем: — Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!
Его голос отразился от сводов храма, как будто изображенные на них ангелы, пусть и невидимые сейчас, подпевали бойцу.
— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав! — пропел Костя, чувствуя кровавую пену на губах. И улыбнулся страшновато: знакомый вкус…
— Христос воскресе из мертвых… смертию смерть поправ… и сущим во гробех… живот даровав! — вновь пропел Артем, с трудом справляясь со сбивающимся дыханием.
— Христос… воскресе… из мертвых, — с каждым словом голос Кости слабел, — смертию… смерть… поправ…
Он вздрогнул, как человек дрожит, перед тем как заснуть, и замолк.
— …и сущим во гробех… живот даровав, — почти прошептал Артем, прежде чем последовать за своим напарником туда, откуда на них смотрели ясно-небесные глаза Бога…
Глава 19
Всем смертям назло
— Свечина! Тебя Ильич просил зайти, — негромкий оклик заставил развернуться почти на бегу.
— Просил или? — она поправила оттопыренные карманы, пихнув поглубже веселенькую, оранжевую в зелененьких крапушках, зубную щетку в прозрачном пластике: боец с ожогами из тринадцатой свою ухитрился сломать. Вот что надо делать с зубной щеткой, чтобы ее сломать? Известно что: небось, оконную раму подпирали, чтобы дымить в щелочку. А зубные щетки в этот раз привезли прямо детсадовские, спасибо, хоть не в ромашках. С другой стороны, эти вот яркие, сугубо мирные расцветки — может, это и правильно? Но все равно, когда такое торчит между санитайзером и пачкой перчаток, как-то неловко.
Нет, Ольга начмеда не боялась, но уж точно глядела на него, как прямого наместника Господа Бога в их конкретном госпитале. Впрочем, на Ильина все так смотрели. Его Величество Хирург Божиею милостию. Но — суров, иначе фиговый бы из него был начальник. И хотя никаких косяков за собой вроде не могла вспомнить, однако ж мало ли.
— Просил, — ободряюще улыбнулась необычно дружелюбная для операционной медсестры Любовь Григорьевна. — Там генерал какой-то у него. Может, переводят тебя? Ты сколько рапортов написала?
— Много, — вздохнула Ольга. — Но кто я такая, чтобы мной генералы интересовались… — она осеклась. — Генерал медслужбы?
— Ох… — Любовь Григорьевна нахмурилась, припоминая. — Мне и нужды нет… Нет вроде бы… Да, может, еще и не по твою душу, может, про кого-то из мальчиков…
— Может… — согласилась Ольга.
— Беги, — еще раз улыбнулась Любовь Григорьевна и, кажется, перекрестила ее спину.
Ольга не видела, но не удивилась бы. Даже словно почувствовала это благословение. И — нет, не побежала. Но все же — понеслась коридорами стремительнее, чем обычно.
Потому что — генерал? Неужели… Да нет, этого не может быть!
Под дверью ильинского кабинета остановилась на пару мгновений — отдышаться. Негоже к Первому После Бога являться запыхавшейся растрепой. Вдох, другой. Пальцы тем временем пробежали по шапочке — нигде волосы не выбиваются? Не то моментально втык за антисанитарию получишь — одернула хирургичку. Хорошо, что угваздаться еще не успела. Карманы, как водится, оттопырены, набитые всяким необходимым (ох, не забыть сестре-хозяйке пену для ухода за пролежнями вернуть: это не из общих, это из ее личных запасов), и пеленки с пояса свисают — но это нормально, за это точно никто ругать не станет.
— Вызывали, Илья Сергеич?
— Ну вот прям «вызывали», — Ильин повернулся от окна, улыбнулся так же ободряюще, как Любовь Григорьевна. — Просил зайти. Проходи, тут…
Он, кажется, что-то еще договаривал, но Ольга не слышала. Уши точно ватой заложило. Потому что мужчина, легко прислонившийся к краю ильинского стола, был, мягко говоря, знакомый.
Не может быть, говоришь? Ну-ну.
Только почему он в штатском? И, задрав подбородок и расправив плечи, без улыбки отрапортовала:
— Здравия желаю, товарищ генерал.
— Оль, ты охолони, — он едва заметно поморщился. Словно задел больной зуб. — До сих пор злишься?
— Нет… — она задохнулась от нахлынувшей паники.
Она и в самом деле давным-давно перестала на отца злиться. Поняла, что слишком поздно сделала открытие, через которое большинство проходит в подростковом возрасте, а то и раньше: родители, на которых в детстве ты смотрел как на всемогущих и безупречных, вовсе не идеальны. И тоже могут ошибаться. Насчет Виктора отец… ошибся. Боялся за свою дочку — и ошибся. Если бы не его явно выраженное недовольство, Ольга… она и сама не знала, что. Обвенчались бы они? Или, когда он после учебки приезжал, наплевала бы на предохранение? И забеременела бы? Может быть. Было бы это правильно? Да кто ж знает. Все сложилось так, как сложилось. Тем более что Виктор-то — жив! По крайней мере был жив, когда его посчитали пропавшим без вести. И если бы Ольга забеременела тогда, не была бы сейчас здесь, не увидела бы той фотографии у Данилы в руках, не… Не, не, не… Все было бы иначе. Не угадаешь.
Но в тот раз отец чуть не специально из Ростова в Москву прибыл. Чтобы лично ей сообщить, что Виктор без вести пропал. И сейчас, когда она на девяносто процентов уверена, что тот жив, — опять отец? Чтобы «сообщить лично»? Нет!
Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не-е-ет!
Видимо, она побледнела. Или еще как-то проявила свой ужас. Потому что он даже рукой замахал:
— Отставить панику! Думаешь, я только с дурными вестями могу прибыть?
— Н-нет, — голос прозвучал сипло.
— Олюшка… — непривычно мягко продолжал отец. — Я… черт, даже не знаю, как сформулировать.
Она упрямо молчала, прожигая его взглядом.
Отец пожал плечами — странный, не свойственный ему жест:
— Меня позавчера спросили, не знаю ли я такую Ольгу Свечину? Не родственница ли? Ах, говорят, дочка! Бомбит, понимаешь, командование рапортами, перевода добивается. Спросили, что я по этому поводу думаю. Я-то, конечно, медицинскими назначениями не распоряжаюсь, но…
— Ты… ты… ты не можешь! — яростно перебила его Ольга. — Ты не имеешь права меня останавливать!
— Права, может, и не имею, но, если с практической точки зрения, вполне могу, — усмехнулся отец. И головой покачал. И опять скривился, как будто зуб больной зацепил. — Только с чего ты взяла, что я тебя останавливать приехал?
— Но… — растерялась Ольга.
— Докладывай, — распорядился отец уже привычным своим голосом. — Ты и здесь изрядную пользу приносишь, чего тебя в
