Наставник во Христе - Мария Корелли
Король склонился к руке кардинала, получил благословение и с легкой улыбкой поднял взгляд.
– Такие речи здесь, в Риме, весьма неосмотрительны со стороны вашего преосвященства. Спасибо на добром слове.
Взгляд Умберто скользнул к Мануэлю, ясное личико растрогало государя, однако он ничего не сказал. Легким жестом простившись сразу со всеми, он уселся в экипаж и уехал. Обри Ли провел князя Пьетро в библиотеку, где тот был удобно усажен в кресло и окружен заботами: Сильви растирала его ледяные руки, княгиня д’Аграмонт, более практичная особа, налила ему бокал доброго вина. Постепенно князь согрелся, разрумянился, оживился. Страхи его были усмирены, с сердца снята часть бремени, он даже улыбнулся в ответ на тревогу в глазах Сильви.
– Вы, милая графиня, просто розовый бутон. От вас исходит свет, подобный солнечному – и любовь!
Вслед за телесными силами к князю вернулись и гордость заодно с независимостью, он встал с кресла.
– Я вполне здоров; я снова в порядке, – заявил князь. – А где мальчик – где Мануэль?
– Вернулся к Анжеле, – отвечал Бонпре. – Сказал, что будет караулить ее сон.
– Один ангел несет дежурство у постели другого ангела! – раздумчиво молвил князь. – Что ж, так и должно быть! – Помолчав немного, он продолжал: – Король явил великую милость. А вы, княгиня, и вы, прелестная графинечка, – тут Соврани учтиво склонился над изящной рукой Сильви и поцеловал ее, – вы обе слишком много хлопочете надо мной, стариком! Я снова силен; я готов говорить, когда мне позволит Анжела. Но этого еще нужно дождаться! Этого нужно дождаться! – Он взъерошил свою седую шевелюру и обвел всех странным взглядом. – У палаццо были сотни людей, все жаждали узнать новости о моей девочке! О, если бы они только знали, кто ранил ее…
– А вы это знаете? – быстро спросил Обри.
– Боже! – Соврани усмехнулся. – Я думал, англичане флегматичны, а этот весь пылает и, чего доброго, сейчас взорвется! Нет! Я не сказал, что знаю; я говорю, если бы это знали те, кто пришел к палаццо, они бы устроили самосуд, они растерзали бы негодяя! И это было бы правильно, ибо он заслуживает такой смерти – если будет найден! А сейчас мы все вместе поужинаем – общая беда укрепляет узы дружбы. И я расскажу вам…
Князь выдержал паузу, в течение которой его глаза смотрели отрешенно – словно бы в неведомую даль.
– Я расскажу вам, – продолжал он с расстановкой, – как я нашел мою Анжелу мертвой – ибо мне показалось, что она мертва, – у самых ног Иисуса Христа!
Глава XXXI
Флориан Варильо не уехал в Неаполь. Помешал ему призрак, рожденный его же совестью, имя ему было – страх трусливой души. Варильо направлялся на железнодорожный вокзал, когда хватился ножен – и не обнаружил их. Ледяная испарина покрыла его лоб. Куда девались ножны? Кинжал он выхватил, ножны должны были остаться на месте, в жилетном кармане. Однако их нет! Он без толку ощупывал подкладку сюртука, пока не догадался: ножны упали на пол там же, в мастерской! О, если так, его мигом вычислят! Вычислят наверняка, ибо вещь приметная, изысканная, виденная многими его приятелями. Варильо сообщил всем, что едет в Неаполь; значит, туда погоня за ним и помчится. Ну так он изменит планы! Тем не менее он добрался до вокзала и купил билет на поезд в Неаполь. Затем, поставив на скамью чемодан, содрал наклейку со своим именем и, порвав ее в клочки, пустил по ветру над железнодорожным полотном. Чемодан, содержимое которого никак не могло помочь мстителям в поисках, так и остался на скамье; сам Варильо прогулочной походкой покинул перрон. На улице он остановил первый попавшийся фиакр и сказал вознице, что ему нужно в город Фраскати. Возница, видимо, был ленив от природы, а может, просто встал утром не с той ноги.
– Ехали бы лучше поездом, синьор, – заметил он.
– А я хочу ехать в фиакре! – возразил Варильо. – Назови свою цену.
– Двадцать пять франков за половину пути! – объявил возница и хитро осклабился, сверкнув белыми зубами.
– Идет!
Возница удивился: он не ожидал, что его условия будут приняты. Но перечить он не стал, и Варильо запрыгнул в экипаж. От неконтролируемого страха у него зуб на зуб не попадал, однако ему удалось выговорить:
– Гони!
– Слушаюсь! – отвечал возница.
Под торопливый цокот копыт и перестук колес Варильо, объятый паникой, вжимался в спинку сиденья. Какого же он свалял дурака! Надо было спохватиться раньше, предупредить Пон-Пон. Если ножны обнаружат и предъявят Пон-Пон или слугам, они будут опознаны – это как пить дать! Гнев целого Рима обрушится на Варильо – убийцу Анжелы Соврани. Убийцу? Да, ибо он, Флориан Варильо, по своей воле стал таковым.
– Я действовал под влиянием импульса, – бормотал Варильо. – Это был порыв – бурный, горячий порыв, и ничего более! Во мне вспыхнула ненависть, потому я и пронзил Анжелу клинком! Эта картина, написанная женщиной, всякого ввергла бы в исступление! Слава Анжелы затмила бы мою славу! Но убивать ее я не собирался, нет, нет, у меня этого и в мыслях не было!
Дрожа и поскуливая, Варильо забился в угол фиакра, он не решался выглянуть в окно, проверить, куда его везут. Страх чуточку ослаб, лишь когда по не столь дробному стуку колес Варильо сообразил, что римские улицы остались позади и фиакр катит по немощеной дороге. Прошло изрядно времени, и вдруг фиакр остановился, и возница позвал своего пассажира. Варильо рискнул высунуться в окно. Раздражение владело им.
– Ты почему не едешь? Зачем эта остановка? – рявкнул он на возницу. – Езжай скорее! Мы не проделали еще и половины пути! Гони, говорю тебе!
– Тут такое дело, ваша милость… Я только спросить хотел…
– Что еще? Нашел время для вопросов! – бушевал Варильо. – Уже темнеет; мне надо ехать дальше!
– Мы и так мчались во весь дух, – попенял ему возница. – А спросить я вот о чем хотел: на пути есть постоялый двор, где и ужин подадут, и вина нальют. Не угодно ли вашей милости там заночевать? Я все равно дальше вашу милость везти никак не могу – дела у меня в Риме нынче вечером.
– Ладно, вези меня туда, только быстрее! – распорядился Варильо, втягивая голову обратно в нутро фиакра.
Снова забившись в угол, он отер испарину с пылающего лица и проклял злую свою судьбу. Все было бы прекрасно, если бы он вовремя вспомнил про ножны! Ничье
