Мудрый Энгельберт - Яромир Йон
— Где, извиняюсь?
— На берегу Кромнешинского озера…
— Помилуй господи, милостивая пани!
— Бети! — молодая пани Энгельбертова остановилась и шепотом попросила экономку: — Обещайте, что вы не выдадите меня!
— Обещаю, милостивая пани! Вы ведь всегда могли на меня положиться!
— Я пошла к озеру и бросила на берегу шляпу и перчатки.
— А зачем же, милостивая пани?
— Чтобы он испугался! Чтобы помучился!
— А-а… Ни словечка никому не скажу. А за шляпой, чтоб никто не видел, сама схожу. Где вы ее кинуть изволили?
— Возле плотины, где глубокое место… Где мы купались, чуть левей, у тростника…
— Будьте покойны… И что же, милостивая пани, вы вправду к нам больше не вернетесь? Плохо нам без вас… Барычек и Бобик вчера ходили как в воду опущенные, по всем углам вас искали. И попугайчик тоже не спал на жердочке, все щипал проволоку — я даже боялась, как бы он себе клювик не повредил, бедняжечка…
— Не знаю… Пятна с ковра вы смойте, перины перетряхнем. Ведите его хозяйство, пусть помучается без жены, раз он такой!
— Целую ручки!
— Осторожно, тут ступенька!
— Ах, как он будет жалеть… Пришел из леса бледный, прямо белый весь, я чуть не обмерла!
— И приходите-ка сюда поскорей опять! Расскажете, что там делается в лесничестве.
В доме лесничего в спальне до утра не гас свет. Ченек сидел у туалетного столика, читал и рвал письма.
В три часа он услышал за дверью шаги.
— Кто?
— Это я, — донесся голос Бети. — Прошу прощения, пан лесничий, вам ничего не надо?
— Ложитесь спать! — грубовато ответил он, недовольный тем, что экономка бодрствует и следит за ним.
Час спустя, идя к печке с охапкой бумаги, среди которых был и разорванный пополам портрет Владислава Флорианского с посвящением Вики, он заметил под дверью уголок бумажной салфетки.
Он отпер дверь и увидел на пороге тарелку с хлебом и салями, а в глиняном горшке обложенную льдом бутылку бржешницкого пива.
В ту холодную ночь к кронам старых сосен потянулся черный дым сжигаемых писем, открыток и картинок.
Белая кафельная печь, к которой Вики велела прилепить барельеф — сатир, играющий на флейте — грела спальню разожженным пашою костром.
Вот уж подлинно подарок от Луиджи!
Ченек долотом отколол барельеф и выбросил обломки через окно ванной на свалку.
И до самого рассвета просидел на Викиной кровати. Когда проникший сквозь жалюзи изрешеченный свет стал проникать в комнату, он опустился на колени у пустой кровати, думая о своей жене, которую любил со всеми ее причудами; он готов был удовлетвориться своим нынешним скромным местом возле нее, лишь бы только оставалась хоть видимость семьи.
Еще до обеда он велел разобрать свою кровать и отнести ее на чердак.
Три дня в доме стояла удушливая тишина. Словно жизнь брезгливо обходила гержманицкое лесничество.
На четвертый день Вики приехала в сопровождении родителей, в коляске, запряженной Байей. К тому времени замки комода были починены, спальня блестела чистотой, а выбоину на печке закрывала расписная словацкая тарелка.
На ночном столике Вики стоял букет последних, тронутых морозом георгинов.
Ченек вышел во двор.
Вики улыбнулась и протянула ему руку.
Родители делали вид, что не замечают Ченека.
Папа́, поддерживаемый мама́, поплелся к дому.
Ченек шел последним.
— Ой, мама́, а где же локон? — Вики искала прядку волос Луиджи, которую она хранила в овальном золотом медальоне, обычно висевшем над ее прикроватной тумбочкой.
— Вы говорили, что это ваши детские волосы, — ответил ей Ченек. — Но это была неправда.
— Почему ты говоришь мне «вы»? А где мои венецианские картинки?
Ченек молчал. Он стоял на пороге спальни в своей парадной форме — только что вернулся из замка, где ему сделали внушение.
Несмотря ни на что он был спокоен, держался уверенно, пожалуй, даже равнодушно, наблюдая, как Вики и чета Масопустов осматривают спальню, ванную и столовую.
Он словно давал понять, чтобы они все трое, вместе с Вики, поскорей ушли.
Но супруга, ее мама́ и папа́ молча подчинились его воле, очистившей стены и пространство дома от ее прошлого.
А он-то ждал, что Вики будет плакать, упрекать его, не найдя на своем месте памятных предметов и реликвий, что разразится новая буря!
В конюшне, у колоды, стояли две лошади в сбруе — их не распрягали после приезда из Либодржицкого замка. Бричка стояла во дворе, оглобли повернуты в направлении ворот. Достаточно было вывести коней, запрячь их и погрузить вещи жены.
— Вам бы не мешало, пан лесничий, держать себя в рамках, — укоризненно сказала мама́.
— Мы свою дочь не для того вам отдали, чтобы вы с ней плохо обращались, — добавил угасшим голосом папа́.
Однако Вики громко рассмеялась и махнула рукой.
— Мама́, папа́, да перестаньте вы! Это все чепуха! Не вмешивайтесь в наши дела! Иди сюда, Ченек!
Ченек стоял, прислонясь к косяку, и не двигался с места.
Она подошла к нему, взяла его за руку.
— Чено! — сказала она, заглянув ему в глаза с присущей ей самоуверенностью. — Видно, я тебя обидела. Но ты меня тоже обидел. Знаешь, я по тебе скучала…
Он смотрел на нее отчужденно, с недоверием.
— Да, я люблю тебя, Чено, Чено! — она взяла его лицо в свои ладони. — Чено!
Она все теснее льнула к нему всем телом. Он размяк. Прижал к себе голову жены и поцеловал ее в губы долгим поцелуем.
— Папа́, мама́! Оставайтесь у нас обедать! После грозы хорошо дышится!
— Да нет, не стоит, вам же хочется остаться вдвоем! Ах, боже ж ты мой! — вздохнула мама́, найдя свой зонтик и сумку.
Они уехали с недовольными лицами.
Сразу после ужина Ченек проводил Вики в спальню.
Едва закрыв за собой дверь, они бурно обнялись.
Эту ночь они провели на одной, ее кровати.
Ченек рано ушел в лес, а Вики спала еще часа два. Потом позвонила на кухню.
— Доброе утро, милостивая пани! — воскликнула улыбающаяся Бети и, припадая на одну ногу, поставила поднос с завтраком подле ее постели.
В тот день дом был полон шуток и света.
— Ты хорошо сделал, Чено! — сказала Вики через три дня за обедом, показывая на голые стены. — У самой у меня не хватало мужества похоронить эту проклятую Венецию. Надеюсь, ты не думаешь обо мне плохо?
— Я никогда о тебе плохо не думал!
— Но ты все же ревновал. И это прекрасно!
— Что за известия ты получила из Италии?
— Представь себе, с Луиджи стряслась беда. С мая не мог написать мне ни строчки. На соревнованиях в Милане он брал барьер и упал с лошади.
