Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн
Люди с такой легкостью говорят, что у них разрывается сердце, но с того дня сердце Стеллы действительно разделилось на две части. Одна половина уехала с Марлен и Филиппом, другая осталась с Густафом у моря.
— Вы оттолкнули ее?
— Боже упаси! Нет, конечно! Филипп оттащил ее. Хотя она сопротивлялась. Не хотела уходить от мамы. Я мечтала, чтобы она осталась со мной, но это было невозможно. Это было бы хуже для нее.
— Но так ей тоже было плохо.
Стелла встала и подошла к полке, где оставалось пустое место для ее автобиографии.
— Нет, вовсе нет. Ей пришлось расти без матери. Но она была тем ребенком, о котором Филипп хотел заботиться Филипп. Ну а мне пришлось остаться с Густафом. Я знаю, о чем вы думаете… Можете даже не озвучивать. «Густаф мертв, а Марлен жива. Поэтому их нельзя сравнивать». Но тогда мое сердце чувствовало иначе.
Йонас не отрывал взгляда от экрана.
— Ваш муж сказал что-нибудь на прощание?
— Что он любит меня. И всегда будет любить.
— А вы?
— Что можно сказать, когда ты онемела от боли? В таком состоянии человеку не под силу произнести что-то столь прекрасное, столь жизнеутверждающее, как «Я тебя люблю». Ведь в тот миг он живет в мире, из которого высасывается вся любовь.
— То есть вы совсем ничего не сказали на прощание?
— «Всего хорошего», — вот что я сказала. А Филипп ответил: «Приезжай к нам сразу же, как только отпустишь. Мы ждем тебя!»
— И когда?..
Стелла скомкала платок.
— На этом записка заканчивается. Все уже сказано. — Она открыла окно и выбросила ее. — То есть… не совсем. — Стелла подошла к большому керамическому кувшину, на котором синей краской было написано «Соль», и вытащила оттуда снимок. — Филипп сфотографировал меня в тот день и чуть позже прислал мне это.
Она протянула снимок Йонасу. К фотокарточке прилипло несколько крупинок соли, но даже если бы она вся была в ней, Йонас все равно сразу бы узнал эту сцену.
Стелла, смотрящая на море. Только молодая.
В летнем оранжевом платье до колен с открытой спиной.
Точно как на картине Жеральдо. Но без «Заката № 5». Вместо него над морем расстилались бесформенные серые облака.
Если прищуриться, Стелла немного напоминала спасательный круг в пасмурный день.
Йонас перевернул фотографию и обнаружил слова Филиппа: «До встречи!»
Рядом было нарисовано сердце — намного крупнее, чем буквы.
— Об этом мы не будем писать в моей книге, — произнесла Стелла. — Это останется здесь, у моря.
30. Незабываемое
Когда он ехал обратно, Бентье снова сидела на автобусной остановке. Впервые за много дней. Йонас уже начал беспокоиться.
Он поставил свой красный тандем рядом и опустился на соседнее сиденье.
— Я скучал по вам.
Бентье улыбнулась.
— Ах, Йонас, неужели по мне снова кто-то скучает! Приятно знать. Хотя на самом деле это приносит только страдания. Давайте лучше скажем: «Как хорошо, что вы обо мне вспоминали». Воспоминания — это иногда радость, а иногда страдание.
— В случае с вами — только радость.
— Ну вот, вы заставили меня покраснеть. Давно со мной такого не случалось. — Она наклонилась к нему. — Я сейчас заметила одну вещь: вы не просто вспоминали.
— Нет?
— Вы вспоминали и что-то делали. Вы приходили ко мне, потому что вспоминали. — Бентье лукаво улыбнулась. — Ваши воспоминания… ожили. Простите старушку за странный юмор. Он состарился вместе со мной.
Бентье от души посмеялась над собственной шуткой.
— Почему вы так долго сюда не приходили? — спросил Йонас. — Я беспокоился.
— Старость. Как и детство, она приносит с собой много болезней. И как в детстве, организм недостаточно силен, чтобы им всем сопротивляться.
— Но вы же не ветрянкой заболели, правда? — подмигнул ей Йонас.
— Нет, не ветрянкой. Хотя мне понравилось ею болеть, потому что тогда мне давали столько мороженого, сколько я хотела. А я хотела много! Особенно торт-мороженое с шоколадным, ванильным и клубничным вкусом.
Йонас опустил глаза и грустно проговорил:
— Сегодня у меня нет для вас орехов.
Бентье взяла его за руку.
— Дело же не в орехах. Дело в том, что вы обо мне думали. Это гораздо более ценный подарок, чем орехи. Хотя они были очень вкусные.
— Я уезжаю домой.
— Как и все мы рано или поздно. Я рада и благодарна, что мы провели вместе несколько приятных мгновений. Хотелось бы, чтобы их было больше. Но это только доказывает, что мне повезло встретить вас здесь. Желаю вам всего наилучшего в жизни. Соберите много прекрасных воспоминаний, которые согреют вас в старости.
— Бентье, голос вашего мужа в автобусе… — Йонас замолчал. Нет, он не скажет ей. — А впрочем, неважно. Мне, к сожалению, пора.
Бентье крепко сжала его ладонь.
— На прощание я хочу раскрыть вам секрет. На самом деле в автобусах уже звучит не голос моего мужа. Его заменили много лет назад. Но знаете, что? Я до сих пор слышу своего Роберта. — Бентье взглянула на тонкие золотые часы на запястье. — Он как раз скоро приедет.
Она села ровнее. Йонас наклонился к Бентье и обнял ее так крепко, что ей потом пришлось поправить волосы.
— Надо же, какой вы эмоциональный! Ни в коем случае не теряйте это качество! По крайней мере, в нужные моменты. Спасибо за все, Йонас.
— Это я должен поблагодарить вас.
— Позвольте дать вам последний совет — это ведь одно из немногих преимуществ возраста, не так ли? От пожилых дам ожидают, что они чему-то научились в жизни и передадут свою мудрость дальше. К сожалению, сама я получила этот совет, когда было уже слишком поздно: проживайте каждый день так, как будто он последний. Тогда ваша жизнь станет незабываемой.
Эти слова упали в сердце Йонаса, как в большое тихое озеро, и разошлись широкими кругами. Он чувствовал, что им понадобится много времени, чтобы коснуться дна. Но не сомневался, что однажды они его обязательно достигнут.
Йонас благодарно кивнул Бентье.
— Пожалуйста, передайте от меня привет своему мужу, когда встретитесь с ним.
Бентье мягко улыбнулась.
— Скоро я снова его увижу. И мы больше никогда не расстанемся. Уже недолго осталось.
Но она сказала это так тихо, что Йонас не расслышал ее слова, заглушенные морским бризом.
Вечером, в двадцать минут одиннадцатого, сидя в своей комнате, Йонас поставил последнюю точку в рукописи. Готово. Вскоре после этого два файла помчались по цифровой магистрали, чтобы в другом месте превратиться в напечатанный на бумаге текст. В одном из них рассказывалось о том, что Филипп поведал
