Александра Маринина - Ад

– Ну хорошо, хорошо.

– Тут нечего обсуждать. Я говорю – ты записываешь. Ленинский проспект. Войдешь, спросишь Ольгу Алексеевну, скажешь, что от меня, как обычно. Ты ее должна помнить, такая толстая противная баба. Скажешь ей, что тебе нужна свежая рыба.

– Какая? – покорно спрашивала Аня.

– Сегодня возьмем треску.

– А если трески не будет?

– Не будет трески – возьмешь судака.

– Но я не люблю судака!

– Возьмешь судака, он очень полезный, нежирный, в нем много витаминов. Три рыбки, среднего размера, сантиметров по сорок. Запиши: по сорок сантиметров.

– Записала.

– Кроме того, покупаешь там же хорошие овощи. Фрукты у них не бери.

– Почему?

– Потому что овощи там хорошие, а фрукты плохие.

– Но я бы купила сразу все в одном магазине…

– Записывай список овощей: морковь – килограмм, свекла – две штучки, вот такие, – он показывал руками, – с крупное яблоко, не больше.

– Ты мне, может, еще и диаметр назовешь?

Он не замечал насмешки и отвечал:

– Диаметр примерно десять сантиметров.

В какой-то момент Аня не выдерживала.

– Слушай, Бегорский, ты что, всерьез все это диктуешь?

– Я все делаю всерьез. У меня нет времени, мне пора уезжать. Написала? Дальше: огурцы – шесть штук, помидоры – четыре штуки, только посмотри, чтобы были не мятые. К часу дня чтобы была дома. Кормишь Филиппа обедом, обедаешь сама по составленному вчера меню, не вздумай нарушать, я приеду – проверю. У ребенка совершенно другое питание, его нельзя кормить тем, что едим мы с тобой. И это не обсуждается! Кладешь ребенка спать. В четыре часа везешь его на плавание.

– Андрюша, я все-таки прошу тебя подумать: не рано Филиппу ходить в бассейн? Ему всего два с половиной года.

– У ребенка сколиоз, ему нужно исправлять осанку, и лучше плавания нет ничего. Плавание и лечебная физкультура. К спорту нужно приобщаться с самого рождения, чем раньше начинаешь заботиться о своем здоровье – тем лучше. Всё, закрыли тему. В половине шестого ты забираешь Филиппа из бассейна, везешь домой, кормишь ужином, меню лежит на холодильнике, посмотришь и все приготовишь. Я буду дома ориентировочно в восемь – в половине девятого, если будут изменения – я тебе сообщу. Мне приготовишь одну рыбку, запеченную в фольге, и овощи, тушенные на пару. Вечером я дам тебе дополнительные указания. Возможно, мне придется уехать в командировку, так что на всякий случай надо перестирать и перегладить все мои рубашки.

– Все? – недоверчиво переспрашивала Аня. – Все, какие есть?

– Да, именно все, какие есть, потому что там, куда я лечу, непонятно, какая будет погода, и непонятно, какой костюм я надену.

– Но можно же позвонить, узнать, или в Интернете посмотреть…

– Я еще не знаю, когда я полечу. Анечка, мне очень скучно тебе все это объяснять. Мне нужны все рубашки, чтобы в любой момент я мог выбрать то, что мне понадобится. И всё, мы это не обсуждаем.

– А мы вообще когда-нибудь что-нибудь обсуждаем?

– А зачем обсуждать? Я тебе сам все скажу, ты только спроси – и я все тебе скажу. Теперь насчет завтра: сегодня вынь все из шкафов и комодов, всю посуду, белье, вещи.

– Зачем?

– Анюта, у меня нет времени отвечать на вопросы. Освободи всю мебель в большой гостиной и в моем кабинете.

– Что случилось? Мы переезжаем?

– Я купил новую мебель.

– Как – новую мебель? А со мной посоветоваться не нужно?

– Аннушка, я уже сказал: на вопросы я не отвечаю, у меня нет времени. Ты вынимаешь всё…

– А если мне эта мебель не понравится?

– Понравится. Хотя не имеет значения, понравится она тебе или нет. Грузчики придут завтра вечером, так что сегодня ты займешься освобождением мебели. Выкладываешь все так, как лежало на полках, в том же порядке, чтобы не было куч. Ты поняла?

– Хорошо, дорогой, куч не будет.

– Значит, грузчики приедут завтра в восемнадцать часов плюс-минус пятнадцать минут. Пусть все занесут, поставят в холле и ждут меня. Запиши! Пусть сидят и ждут меня, я договорился, они будут ждать столько, сколько нужно. Пока я не приеду.

– А когда ты приедешь? Мне не очень нравится, что у меня дома будут сидеть чужие мужики.

– Я приеду ориентировочно в восемнадцать тридцать, но возможны изменения. Я позвоню тебе и поставлю в известность. Ни в коем случае не отпускай грузчиков и не давай им денег, пусть ждут. В моем присутствии они все откроют, и я проверю качество и комплектность.

– Но я тоже могу проверить комплектность…

– Это не женская забота, – отрезал Бегорский. – С деревяшками должны возиться мужчины, вы, дамы, все равно в них не понимаете. Кстати, я уже все промерил и точно скажу, куда что поставить, об этом можешь не думать. Ты все поняла?

– Да, дорогой, я все поняла.

– Вот и умница.

В конце инструктажа следовал обязательный нежный поцелуй. Бегорский целовал жену, потом сынишку и уезжал руководить холдингом. Иронической улыбки жены он не замечал.

На работе Андрей Сергеевич вел себя точно так же, вырабатывая жесткие инструкции и требуя их неукоснительного выполнения. Он тщательно следил за питанием рабочих и служащих на всех своих предприятиях, сам подбирал шеф-поваров и заведующих производством, более того, он не ленился ездить на консультации в различные научные учреждения, где задавал множество вопросов о том, как должны питаться люди, занимающиеся тем или иным видом деятельности, и платил деньги за то, чтобы ему квалифицированно составляли «образцовое» меню на месяц, сбалансированное по всем параметрам и богатое витаминами. Он регулярно проверял и качество продуктов, поставляемых в столовые, и качество готовых блюд, снимал пробы, организовывал экспертизы товароведов и пищевиков и безжалостно увольнял каждого, кто нарушал установленный им порядок. Он провел немало часов в институте физкультуры, собирая материалы о том, какие виды физических нагрузок показаны разным категориям работников, с тем чтобы снизить заболеваемость хроническими недугами, и на каждом предприятии холдинга «Пищевик» были тренажерные залы, посещать которые обязаны были все поголовно, включая беременных и инвалидов, для которых существовали специальные программы занятий. За занятиями следили профессиональные инструкторы и тренеры.

– Я обеспечиваю всем дорогостоящий страховой пакет, – не уставал повторять Андрей Сергеевич. – Ни один мой работник не останется без медицинской помощи, чем бы он ни заболел. Но при этом я требую, чтобы вы тщательно следили за своим здоровьем и чтобы ваши рабочие места не простаивали. Каждого, кто позволяет себе болеть из-за собственной халатности, я буду увольнять.

И увольнял. Разумеется, ни о каком курении на рабочих местах не могло быть и речи, однако повсюду находились специально оборудованные курилки с хорошим кондиционированием.

– Если я буду просто запрещать курить, – говорил он, – то люди ведь с этой привычкой не расстанутся, а начнут злиться, раздражаться и бегать курить на улицу, а это огромная потеря и рабочего времени, и нервных клеток. Пусть курят рядом со своими кабинетами, но пусть и те, кто не курит, не дышат этой отравой.

Он ввел жесткий дресс-код и на предприятиях, и дома. Рабочие в цехах ходили в униформе, сшитой по моделям дизайнера, для вспомогательных служб униформа была другого цвета и дизайна. Инженерно-техническим работникам дозволялось находиться на службе в «цивильном», однако стоило Андрею Сергеевичу увидеть женщину в туфлях на высоких каблуках или с чересчур длинными ногтями, он немедленно отправлял ее домой с указанием оформить день «за свой счет» или в счет отпуска.

– Высокие каблуки вредны для здоровья, особенно для позвоночника и ног, – утверждал Бегорский. – Я делаю все для сохранения вашего здоровья, а вы мне мешаете. Вы заработаете себе инвалидность, а мне потом всю жизнь вам пенсию выплачивать. И не мечтайте. И никаких супердлинных ногтей: чем длиннее ноготь, тем болезненнее травма, если он ломается. Как вы будете работать на компьютере с перебинтованной рукой? Собираетесь брать больничный? Даже не думайте об этом.

Женщины его не понимали и злились, но Андрей Сергеевич стоял на своем. Ему вполне достаточно было одного-единственного случая, когда кто-то из работниц сломал ноготь о станок, сделав резкое движение. Ноготь сломался крайне неудачно, треснул на середине верхней фаланги, обнажилось мясо, кровь текла ручьем. Женщина потом долго ходила с повязкой и вскрикивала от любого, даже самого легкого прикосновения к пальцу. И хотя все в один голос объясняли Бегорскому, что такое случается очень редко и обычно ногти ломаются совершенно безболезненно, он принял решение и никогда от него не отступал.

Дома он требовал, чтобы жена на кухне находилась в строго определенном виде: длинный фартук и туго повязанная косынка, полностью скрывающая волосы. Никаких маленьких кокетливых передничков он не признавал.