Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини
Его превосходительство граф Калиостро.
Увидев Человека-загадку, месье де Гемене раздосадовано откинулся в своем кресле. Граф – воплощение важности и властности – не спеша вошел в комнату. При этом он успел заметить и торопливое движение месье де Гемене, и сердитое выражение лица, которое принц даже не потрудился скрыть.
Когда дверь закрылась, Калиостро остановился и, не сводя пристального взора с месье де Гемене, под которым тот, к своей великой досаде, почувствовал себя крайне неуютно, проговорил, слегка приглушив свой зычный голос:
– Вы считаете, что я появился некстати, месье де Гемене, помешав вам критиковать меня. Но я могу заверить ваше превосходительство, что у вас больше оснований быть мне благодарным, чем вы можете предполагать.
Демонстрация Калиостро своего дара всеведения заставила кардинала довольно улыбнулся. Но на месье де Гемене это не произвело никакого впечатления.
– Ну, об этом-то нетрудно догадаться, сударь. Чтобы убедить маловеров у вас, надеюсь, имеются и более впечатляющие трюки.
Столь бесцеремонное обращение заставило его высокопреосвященство болезненно поморщиться. Он хотел было заговорить, однако мистагог повелительно поднял руку, давая понять, что сам даст ответ. Некоторое время граф продолжал стоять в паре шагов от месье де Гемене, широко расставив ноги и, не отрываясь, глядел на него. Наконец тихо произнес:
– Не вижу повода для возмущения. Месье де Гемене всего лишь выразил мнение плебеев, прибегнув к низкой клевете. Плебеи всегда будут глумиться над тем, что выше их понимания. Именно по этой причине они столь глубоко погрязли в трясине грубого невежества. Добросердечие требует от меня помочь племяннику вашего высокопреосвященства рассеять мрак губящего его неведения. И если ваше высокопреосвященство позволит мне остаться с ним ненадолго наедине, я надеюсь осуществить это.
Де Роган улыбнулся.
– Это стало бы еще одним чудом, – сказал он, без промедления вставая с кресла. – Но раз вы так великодушны – что ж, просветите этого бестактного юношу.
Шурша своим красным шелковым одеянием, высокий и величественный, кардинал проследовал к небольшой двери, ведущей в смежную комнату, в которой нередко уединялся для работы. Месье де Гемене поспешно вскочил на ноги, подчеркивая этим свое уважение к дяде. Но, как только за ним закрылась дверь, обнаружилась и другая тому причина.
– Месье Калиостро, я не желаю выслушивать вас! – заявил принц. – И не собираюсь более терпеть вашу дерзость.
Граф, почтительно проводивший взглядом его высокопреосвященство, медленно повернулся к Шарлю.
– Вы боитесь, месье де Гемене?
– Боюсь?
– Боитесь расстаться со своими предубеждениями, убедиться в ложности ваших предрассудков. Посмотрите на меня. Посмотрите в мои глаза, месье.
Принц посмотрел на него в упор и тут же опустил голову, помрачнел.
– А зачем? – презрительно бросил он.
– Чтобы победить трудности, которые вы испытываете при этом.
– Трудности? Кажется, вам захотелось посмеяться.
С вызывающим видом, словно желая доказать, сколь нелепы предположения графа, он смело взглянул ему прямо в глаза, пылающие и неистовые.
– Сядьте, месье де Гемене, – скомандовал граф.
Месье де Гемене пожал плечами и вновь опустился в высокое красное кресло.
– Только для того, чтобы позабавить вас. Но не испытывайте чересчур мое терпение, – с раздражением проворчал он, отдавая себе отчет в том, что все больше попадает под чужое влияние и пытается защититься от него посредством словоизлияний, пустопорожних и неэффективных.
Граф Калиостро заговорил своим низким убаюкивающим голосом.
– Я помню, как однажды вечером, две тысячи лет тому назад, прогуливался по берегу Тивериадского озера и встретил человека, столь же упрямого, как вы, и так же, как и вы, полагающего, что понимание мира должно ограничиваться кругом вещей, которые воспринимаются только через телесные ощущения.
После этих слов принц мог вспомнить немногое из сказанного ему, – отчасти из-за того, что мистагог нес всякую тарабарщину, отчасти из-за жаргона, на котором тот изъяснялся. Однако пока он слушал, в нем росло осознание того, что с ним происходит нечто странное, нечто внушающее ужас, от которого невозможно спастись. Блеск глаз, в которые он смотрел, становился невыносимым, однако у него не хватало сил отвести свои глаза или просто закрыть их. Даже самому желанию сделать так, казалось, препятствовала действующая на них сила притяжения, непреодолимая и необъяснимая, невидимыми щупальцами обволакивающая все его существо. Ну а те глаза, в которые он глядел, постепенно увеличились в размерах до бычьих и росли, и росли дальше до тех пор, пока не слились в пылающее озеро, готовое поглотить и утопить его. И все это время в его ушах звучал заунывный, постепенно стихающий в отдалении голос, который, окончательно подчиняя его чувства, продолжал свое невразумительное повествование, так что его сознание стало помрачаться, сначала постепенно, а затем все быстрее и быстрее и, наконец, угасло совсем.
Блеск глаз, в которые он смотрел, становился невыносимым
О том, что произошло дальше, рассказывается в письме самого месье де Гемене, написанном несколько лет спустя. Из странной дремоты его вывел громоподобный, по силе не уступавший Нотрдамскому, удар колокола. Однако по мере того как сознание принца прояснялось, колокольный звон превращался в позвякивание каминных часов с декором из севрского фарфора. Пробило десять.
Судя по всему, его полуобморок длился всего ничего, и теперь, придя в себя, он почувствовал, что странные чары, обволакивающие его, рассеялись, и он вновь стал самим собой. Он все так же сидел в высоком кресле, но Калиостро перебрался к камину и стоял там, опираясь спиной о резное украшение над ним.
Волна негодования, смешанного с возмущением, поднялась в груди месье де Гемене, негодования тем более сильного, что он не понимал произошедшего с ним. Спеша доказать, что трюк, каким бы он ни был, не удался, он вскочил на ноги и, не щадя чувств Калиостро, дал волю своему гневу.
– Жалкий буффон! Вы думаете, что так можно заставить меня выслушивать всевозможные лживые объяснения? В этом вы глубоко заблуждаетесь, равно как и в том, что я позволю обмануть себя ими. Мне нечего сказать вам и незачем вас слушать. Меня заботит только одураченный вами простофиля – его высокопреосвященство, мой дядя.
Калиостро и бровью не повел.
– Будь по-вашему, месье. Я более не задерживаю вас. Но попрошу вас обратить внимание на время. Вы должны запомнить – только что пробило десять.
– Убирайтесь к дьяволу, – сказал де Гемене, быстрым широким шагом пересек комнату и скрылся за дверью кабинета, куда удалился кардинал. В его груди кипел неукротимый гнев, который только усилился, когда князь-кардинал со свойственной ему мягкостью приветствовал его.
Его высокопреосвященство читал, стоя у книжного шкафа
