Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси
Барбара вышла на цыпочках из комнаты. Она не хотела выдать своего присутствия брату, не хотела, чтобы он знал, что она прочла в этот час в его душе.
Вследствие траура свадьба состоялась в тесном семейном кругу, и тотчас же после свадебного обеда Мильтоун ушел к себе, в свою «берлогу». Из всех людей, присутствовавших на бракосочетании в маленькой сельской церкви, он казался самым безучастным, но был взволнован больше всех. Ему не нравилась пышность, которою была обставлена брачная церемония, совершенная в маленькой сельской церкви. Он покинул Монкленд Коурт тотчас же после свадьбы сестры. Он не был там ни разу со времени отъезда миссис Ноэль и не выезжал из Лондона. Он погрузился в работу, и работа спасла его. В самом деле, он надел «свои доспехи», как выражалась леди Кастерлей и вышел на политическую арену. Но посещение Монкленд Коурта и брачная церемония снова подняли бурю в его душе. Ему хотелось побыть одному, чтобы успокоиться и снова найти душевное равновесие.
Он вышел из парка и пошел через луг по тропинке, слегка белевшей в темноте. Ни луны, ни звезд не было видно, но темнота была какая-то прозрачная и можно было ясно различить очертания предметов. Ни на лугу, ни на дороге никого не было видно; как будто все кругом погрузилось в сон и только шаги Мильтоуна, да журчание потока поблизости, гулко разносились в ночной тишине.
Пройдя луг и обогнув изгородь, Мильтоун вдруг увидел перед собой опустевший коттедж, в котором жила прежде миссис Ноэль. Он прислонился к решетке сада и стал всматриваться в темноту. Ему казалось, что он видит какие-то тени, слышит какие-то звуки… Но он понял, что это было биение его собственного сердца, точно стремившегося порвать сдерживавшие его путы.
Воспоминания горячей волной обдавали его, пробуждая в его душе прежнюю жажду счастья, любви. Но он уже не чувствовал в себе той силы страсти, разрушающей все преграды, которая заставила его тогда в ту памятную ночь, вернуться к ней. Пожалуй, то, что он чувствовал теперь, было глубже и давило его своей тяжестью. Его любовь с подрезанными крыльями лежала сраженная на дне души. Но даже если бы она поднялась и победила, могло быть иначе?
Он закрыл лицо руками и долго стоял неподвижно. Потом он вдруг почувствовал, что находится близко. Когда он поднял голову, то в самом деле увидел свет, падавший из окна и увидел ее. Она вышла на веранду. Мильтоун, мог ясно различить ее белую фигуру от головы до ног и не сообразив, что она не могла его видеть, с трепетом ждал, что она вскрикнет, позовет его. Но она ничем не выдала, что также видит его. Постояв несколько минут на веранде, она тихо вошла в дом, не зная и не чувствуя, что любимый человек тут, по близости.
Мильтоун, задыхаясь, схватился за решетку, точно хотел разломать ее, чтобы ринуться к ней, и вдруг остановился… К чему? Сжимая руками грудь, чтобы заглушить биение своего сердца и стараясь, как можно тише ступать по траве, чтобы не выдать своего присутствия, он отошел от решетки сада и скрылся в темноте.
Прошел год. Леди Кастерлей недавно перенесшая сильный приступ инфлюэнции, в первый раз вышла в свою оранжерею, взглянуть на японские лилии, которые только что расцвели. Болезнь и волнения этого года оставили свой след на здоровье старушки, и она уже не казалась такой бодрой и крепкой, как прежде. Рука ее, державшая только что полученное письмо, слегка дрожала. Письмо было от леди Валлейс. Она писала:
«Спешу уведомить вас, дорогая мама, что Баб благополучно родила прелестного ребенка. Она посылает вам сердечный привет и велит передать какие то непонятные слова, которые будто бы вы будете рады услышать, что она теперь в безопасности и уже обеими ногами стоит на твердой почве».
По бледным губам леди Кастерлей пробежала усмешка. Давно пора было вернуться на твердую почву! Баб, ведь, стояла на краю пропасти и чуть-чуть не совершила безумного романтического поступка! Еще шаг и было бы поздно. Леди Кастерлей снова поднесла письмо к глазам и прочла следующие строки:
«На днях мы возвращаемся домой. Джоффрей никак не может примириться с отсутствием Баб. Ее так не хватает в доме. Я очень зорко наблюдала за Евстафием все это время и в самом деле думаю, что он благополучно перенес кризис. Он пользуется большим успехом в парламенте. Джоффрей говорит, что его речь по поводу закона о бедных была очень хороша».
Письмо выпало из рук задумавшейся старухи. Да, он благополучно перенес кризис, он теперь в безопасности. И со временем он будет счастлив. Он поднимется на желанную высоту власти, о которой она мечтала для него, когда он был еще ребенком. Да, он поступил правильно… Так надо было!
Но вдруг какая-то тень пробежала по лицу старухи. Вспомнила ли она о нежном цветке любви, который был сорван и смят безжалостною рукой судьбы? Не она ли сыграла роль этой судьбы?.. Но нет!.. «Характер человека определяет его судьбу» – гласит древнее греческое изречение.
Леди Кастерлей вздохнула и дрожащей рукой подняла письмо. Характер Мильтоуна определил его судьбу. Она могла быть спокойна за него. Он не изменит своему знамени.
