Искатель, 2010 №6 - Виталий Сергеевич Забирко
— Здесь будет проходить празднование?
— Именно. После полудня начнут устанавливать аттракционы.
— У вас есть программа?
Карла снова рассмеялся.
— Помилуйте, Сергей Владимирович, какая программа? Каждый будет развлекаться, как ему заблагорассудится! И, поверьте, — он загадочно подмигнул, — так гораздо лучше. Вы, если не ошибаюсь, впервые на таком форуме?
— Не ошибаетесь.
— Получите массу незабываемых впечатлений! — заверил он и, приподняв шляпу, раскланялся. — Извините, хотел уделить вам больше времени, но появились неотложные дела. Всего вам доброго!
Он ушел в гостиницу, и я остался один, если не считать старика со старухой в беседке, совершающих вечную чайную церемонию по-русски. Прихлебывая из блюдец, они пили чай, улыбались друг другу, но меня к себе больше не зазывали. И к лучшему.
Я покрутился на месте, посмотрел на косо установленный столб со звездными указателями, на коттеджи, на гостиницу, на косогор, налес... Пообщаться было не с кем — деревня будто вымерла, не считая чаевничавших в беседке стариков, общением с которыми я был сыт по горло.
Для начала я сфотографировал столб со звездными указателями, пока площадку не заставили аттракционами. Конечно, столб лучше было бы снять на цифровую видеокамеру, но она сейчас находилась в Медвежьем урочище, где Гостюжев и Попов проводили съемку местности на предмет выяснения обстоятельств посадки неизвестного летательного аппарата и откуда регулярно присылали шефу образцы грунта для анализа. А другой видеокамеры у нас не было. Я снял столб в четырех ракурсах, стараясь, чтобы на всех кадрах хорошо просматривалась тень от столба на земле, и отметил время съемки. Через час надо будет повторить съемку, чтобы имелось документальное свидетельство вращения столба. Конечно, любой оппонент такое свидетельство поднимет на смех — мол, повернули столб руками, а через час снова сфотографировали, — но я надеялся, что шеф мне поверит, и тогда сюда приедет серьезная исследовательская группа с видеокамерой и всей имеющейся у нас аппаратурой.
Затем я сделал несколько панорамных кадров косогора, лесного массива, деревни, гостиницы. Закончив съемку, отошел к штакетнику у гостиницы и сел на завалинку. Хорошо бы сфотографировать двухголового Барбоса, но он почему-то не показывался. Известное дело, принцип подлости. Когда очень надо, ничего не получается. Остается надеяться, что, пока буду ждать, чтобы второй раз сфотографировать столб с указателями, Барбос объявится. И надо попытаться заснять огородника — выманить его на дольку бздыни... Кстати, бздыню тоже можно представить в качестве доказательства, хотя трансгенными продуктами сейчас никого не удивишь. Даже растительным мясом. А вообще, кажется, я, как старатель, набрел на мощную жилу артефактов. Сам того не ожидая. Какое благодатное поле для исследований!
—...Нет, не полетит, — донесся из-за угла гостиницы басок.
— Да что ты такое говоришь?! — срывающимся фальцетом возмутился высокий голос. — Как это не полетит? Еще как полетит!
Из-за гостиницы, ведя перед собой велосипед с крыльями, вышел худой как жердь старик, в мятом парусиновом костюме и такой же мятой светлой шляпе, сдвинутой на затылок. Правая штанина была подвернута по колено и обнажала сухую тонкую ногу, отчего разбитые туфли казались огромными, как у клоуна. Самым примечательным у старика была борода — длинная, по пояс, и настолько редкая, что можно было пересчитать все волоски. Сопровождал старика пухлый мальчишка лет двенадцати в тюбетейке, чистеньких шортах и глаженой белой рубашке.
— Не полетит, — поморщившись, авторитетно пробасил мальчишка. — Без дрынобулы ни за что не полетит.
— С дрынобулой что хочешь полетит! — сварливо возразил старик. — А ты без нее попробуй!
— Ты, дед, не гоношись. Без дрынобулы и пробовать нечего. Старик тяжело вздохнул, задумался.
— Да где ж ее взять, дрынобулу? — расстроился он.
— Хробак говорил, что на прошлой неделе видел подержанную дрынобулу в Мщерах на барахолке.
— Хробак тебе наговорит! — возмутился старик. — Верь ему... Он говорит, что и со снежным человеком встречался, автограф у него брал...
— Но насчет дрынобулы чего ему врать? — не согласился мальчишка.
— Хробаку соврать, что два пальца... — Старик запнулся, кашлянул. — В общем, враль еще тот. А потом, как ты в Мщеры попадешь? Допуск у тебя есть?
— Нет...
— И у меня нет. Какая тогда разница, есть ли дрынобула на барахолке в Мщерах или ее там нет?
Мальчишка развел руками.
— А без дрынобулы не полетит, — упрямо повторил он.
«Какой еще допуск в Мщеры? — недоуменно подумал я. — Неужели я был прав, когда предположил, что здесь элитная лечебница для душевнобольных? Но как тогда с этим согласуется вращающийся столб, огородники, домовики? Впрочем, одно другому не мешает».
Старик отстранил от себя велосипед, окинул его придирчивым взглядом.
— Должен полететь! — безапелляционно заявил он. — Зря, что ли, магическими заговорами крылья расписал?
Мурашки пробежали у меня по спине. С каких это пор «Осоавиахим» и «СССР» стали магическими письменами? Нет, прав-таки шеф, дурдом здесь еще тот...
— Не полетит, — покачал головой мальчишка.
— А с косогора?
— Дед, разобьешься...
— А я попробую!
— Дед, не стоит...
— А я все равно попробую!
— Может, не надо?
— Надо!
— Разобьешься, кто собирать тебя будет?
— А ты на что?
— Ну, разве что я...
До сих пор рассудительная речь мальчишки производила на меня благоприятное впечатление, и я почти уверился, что он обычный нормальный паренек, но последняя фраза расставила все по местам.
— Тогда поехали?! — фальцетом выкрикнул старик.
— Поехали... — сомневающимся эхом отозвался бас мальчишки.
— На косогор?!
— На косогор...
Они начали взбираться по дороге на косогор. Дед вел велосипед, мальчишка шел сбоку, и опять между ними начался спор.
— Полетит! — запальчиво выкрикивал старик, потрясая реденькой бородой.
— Не полетит... — рассудительно возражал мальчишка, но я уже знал цену его рассудительности.
Пока я наблюдал за душевнобольными «воздухоплавателями», к столбу со звездными указателями подошел Барбос и принялся совершать дежурную процедуру. Я схватил фотоаппарат и пару раз щелкнул. Барбос сделал свое дело и гордо, с чувством честно выполненного долга, пошел восвояси.
— Привет, Барбос, — сказал я.
Пес остановился и посмотрел на меня четырьмя глазами. Рыжая грудь у него была широкая, передние лапы раскорячены, как у бульдога. Я попробовал в густой шерсти под грудью разглядеть спрятанную пятую лапу, но не смог. Быть может, пятая лапа не передняя, а задняя? Гм... Барбос хоть и двухголовый, но все-таки пес, и то, что было у него между задними лапами, к пятой лапе не имело никакого отношения.
Черная голова заворчала, белая лениво тявкнула, словно Барбос спрашивал, зачем я его остановил. Вспомнив, что говорила Кузьминична о пятой лапе, я не стал ею интересоваться.
— Никак не могу понять, — сказал я Барбосу, — какая из голов у тебя Бар, а какая Бос?
Головы недоуменно посмотрели друг на друга
