Искатель, 2010 №6 - Виталий Сергеевич Забирко
Я тоже уже ничего не «второпывал». Огородник, домовик... Неужели и зелененький паскудник имел место быть?
У дома Василия показалась неясная колеблющаяся тень. Покачиваясь, она медленно проскользила по стене, приблизилась к столу в палисаднике, села и замерла.
— Это домовик?
— Где?
Я указал глазами на соседский палисадник.
— Это Василий. Проспался в канаве, домой вернулся. Пойду-ка, пирогов ему отнесу. Проголодался, небось, целый день только самогон жравши... А потом к Дурдычихе заскочу, покалякать. Скучно ей одной...
Сердобольная Кузьминична подхватила со стола блюдо с пирогами и направилась к соседу.
А я еще долго сидел в прострации. Не в Кашимскую аномальную зону нам надо было ехать в позапрошлом году, а сюда... Кто мне сейчас поверит? Сам бы не поверил, если бы кто-то другой рассказал.
Глава третья
Разбудили меня странные звуки. В окно светило утреннее солнце, легкий ветерок теребил занавески, и во дворе кто-то хриплым голосом немузыкально напевал:
Тыць-тыць, тырыдыць.
Бздын-н-нь!!!
Что-то это мне напомнило... Ага, почти так же перекликались вчера в лесу птицы: «Тьох-тьох, тьотьотьох!» «Тон-н-нк!» — но у птиц это звучало намного мелодичнее.
Я спустил ноги с кровати, подошел к окну и исподтишка выглянул из-за занавески. У дома напротив, в палисаднике за столом сидел всклокоченный, с опухшим лицом Василий в затрапезной майке и ношеных-переношеных шароварах. На столе перед ним стоял пустой граненый стакан и тарелка с вареной местной картошкой пополам с тушеным растительным мясом — явно из вчерашних угощений Кузьминичны. Отбивая такт ладонями по столу, Василий скороговоркой произносил: «Тыць-тыць, тырыдыць!», хватал вилку и, ударяя по пустому стакану, заканчивал: «Бздын-н-нь!!!» Некоторое время он смотрел на стакан, тяжело вздыхал и снова повторял нехитрую мелодию. За подобную интерпретацию птичьего пересвиста Василия следовало забросать гнилыми помидорами. Но меломанов поблизости не было. Деревня, откуда им здесь взяться?
«Что он там колдует? — недоуменно подумал я. — Бздыню, что ли, выпрашивает у огородника?»
Я хотел было отойти от окна, но увидел, что со стороны гостиницы к Василию, прячась за штакетником, приближается карлик в неизменном клетчатом костюме, шляпе и с тростью в руке.
«Ага! Вот и оскорбленный в лучших чувствах меломан», — решил я, обратив внимание, как он держит трость. Трость если и не эффективнее гнилых помидоров, то больнее.
Не доходя до Василия метров двадцати, карлик замер за штакетником и поднял трость. И только со стороны Василия прозвучало «Бздын-н-нь!!!», карлик махнул тростью, как дирижерской палочкой.
— Опля! — восторженно выкрикнул Василий, и я перевел взгляд на него. До того пустой граненый стакан оказался наполовину наполненным мутной жидкостью.
Василий приосанился, сделал серьезным лицо, схватил стакан и залпом выпил. Секунду-другую он сидел неподвижно, затем жутко передернулся, замотал головой. Наконец его отпустило, он удовлетворенно крякнул, взял вилку и принялся завтракать. Стучать вилкой по стакану он больше не собирался. Пока.
Я посмотрел на карлика. Карлик широко улыбнулся, развернулся и, уже не таясь, зашагал назад к гостинице.
«Циркач хренов!» — подумал я и направился умываться.
Со стороны гостиницы грянула песня:
...Я выпиваю чашку чая
И вновь пьянею без вина!
У деда Дормидонта с бабкой Дормидонтовной был свой праздник. Вечное чаепитие.
Я побрился, почистил зубы, умылся, оделся. Затем достал из чемодана ноутбук и цифровой фотоаппарат. Ноутбук я оставил на столе, включив в сеть для подзарядки, а фотоаппарат взял с собой, повесив на ремешке через плечо.
— Привет, сосед! — поздоровался через дорогу Василий, как только я вышел на крыльцо. Он привстал из-за стола и помахал рукой.
— Доброе утро, — кивнул я.
— Уже доброе... — неуверенно согласился Василий и с сожалением посмотрел на пустой стакан.
— Вы мою хозяйку не видали? — спросил я.
— Видал. Она... — Василий неопределенно покрутил пальцами. — Она тебе завтрак на столе оставила.
На столе у крыльца, прикрывая тарелки, лежало большое белое полотенце с вышитым крестиком красным петухом. Как на занавесках. К чему бы это? Издревле на Руси под «красным петухом» подразумевался пожар. Но здесь, похоже, не опасались поминать всуе «красного петуха». Видел в коттедже систему пожаротушения — спичке разгореться не даст.
Я поднял полотенце. Тарелка разогретой картошки с мясом, пироги, большая кружка простокваши. А Кузьминична, наверное, с утра к Дурдычихе подалась. Любят бабы в деревне посудачить, косточки всем перемыть. Даже представлять не хочется, что там обо мне наговорили.
— Эй, сосед! — позвал Василий. — Там у тебя этого... — он покрутил кулаком с оттопыренными большим пальцем и мизинцем, затем щелкнул себя по кадыку, — нет?
— Нет. Простокваша есть.
— Ты еще чаю предложи, — обиделся Василий. Он повернулся в сторону гостиницы и передразнил: — «Я выпиваю чашку чая и вновь пьянею без вина...»
Музыка у гостиницы мгновенно оборвалась.
— Эх, жизнь моя, жестянка... — разочарованно махнул рукой Василий и встал из-за стола. — Пойду-ка я спать, устал что-то... И гори все ясным пламенем...
Полотенце в моей руке шевельнулось, как от порыва ветра, хотя я никакого дуновения не ощутил. Василий выбрался из-за стола, нетвердой походкой взошел на крыльцо и скрылся за дверью своего коттеджа, оставив на столе грязную посуду.
Я сел за стол, отложил в сторону полотенце... и вдруг увидел, что вышитых крестиком красных петухов на нем не один, а два. Странно, неужели в первый раз ошибся, когда смотрел на полотенце, или оно было так подвернуто, что второго петуха не заметил? Я посмотрел на двери коттеджа Василия и поежился, вспомнив рассказ Кузьминичны: «...Чтоб ты сдох! — сказал в сердцах Василий. И вредный пришелец сдох. Не сходя с места...»
М-да... Такие пироги...
Пироги я съел и простоквашу выпил, хотя опять удивился, откуда в деревне, где нет коров, молоко. А вот картошку с мясом есть не стал. Вкусная она, но после вчерашнего рассказа Кузьминичны, каким образом на свет появился двухголовый Барбос, завтракать трансгенной картошкой с растительным мясом расхотелось. Хоть я и не беременный.
Когда я закончил завтракать, то обратил внимание, что грязная посуда на столе у коттеджа Василия исчезла. Но ничуть не удивился. Кто это сделал: огородник или домовик, — я не заметил, но не очень-то по этому поводу переживал. Цирковыми фокусами меня не удивишь и на мякине не проведешь.
Я тоже не стал убирать со стола грязную посуду, встал и направился к гостинице.
Дед Дормидонт и баба Дормидонтовна с дежурным постоянством чаевничали в беседке, и создавалось впечатление, что они ночевали у самовара. Ничего не изменилось.
— Ба! — излишне эмоционально воскликнул дед Дормидонт. — Сергий свет Владимирович Короп собственной
