Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
Фуфа опять что-то буркнул, и девушка прикрикнула на него:
— Молчи! Трудно мне в себе это носить, понимаешь? — Она взглянула на Андрея: — Знаешь, чем все кончилось?
— Чем — не знаю, — сказал он. — Как — догадываюсь. Плохо.
— Догадливый... Иногда он меня с собой брал. В Москву, в Ростов, в Нижний, в Пермь, даже в Ханты-Мансийск. И за границей были — в Италии, в Австрии, в Греции. Приедем, он по делам отправляется, а я его в гостинице жду или шоппинг устраиваю. Он меня в деньгах не ограничивал. Трать, говорил, еще заработаю! Я однажды спросила, что за служба такая, если деньги для него — словно мусор какой. А это, засмеялся, не женского ума дело. За умение и за риск так платить и надо — не скупясь. Я спрашиваю: «Так это опасно?» Отвечает: «Если подготовиться, то не опаснее, чем по улице пройти. Там ведь тоже под машину попасть можно». Я больше вопросов задавать не стала, потому что поняла, почему он еще в то, первое наше утро, предупредил, что жениться на мне не собирается и чтобы я, не дай бог, не забеременела. Те слова не от холодности были, не от расчета — от жалости! Не хотел он, чтобы я одна с ребенком на руках осталась. После того разговора испугалась я страшно, в церковь побежала свечку ставить, чтобы Господь его уберег. А когда он в командировку уезжал, и вовсе места себе не находила. Чтобы отвлечься, водительские курсы окончила, потом бухгалтерские — думала, если он службу оставит, в бизнес подастся, тут я ему и пригожусь, в новом-то деле. Потом на заочный в институт поступила, опять рассказы писать стала, я этим раньше очень баловалась, меня даже в местной газете, ну, в Торжке еще, печатали. Еще на языковые курсы записалась, языки мне всегда легко давались.
«В этом мы с тобой похожи», — подумал Андрей.
Девушка помедлила, повертела стакан и продолжила:
— Как-то после занятий выхожу на улицу, иду к своему «пыжику»[11], сажусь и слышу с заднего сиденья: «Здравствуйте, Эля». Голос мужской, бархатный. Я закричать хотела, а он мне рот рукой закрыл и говорит: «Не надо. Ни себе, ни ему вы этим не поможете». Уж как я напугалась, а поняла, о ком сказано. «Не будете кричать?» Я головой покачала. Он руку опустил: «Потолковать хочу о муже вашем, Эля». Я себя в руки взяла: «Не муж он мне». — «Ладно, о сожителе. Хотя мне это слово не нравится». — «Мне тоже, — говорю. — А кто вы такой?» — «Как меня зовут и откуда я — несущественно. Поверьте, Эля, полномочия у меня имеются. И права. Вот забрался в ваш «пыжик», и ничего мне за это не будет». Я осмелела: «А вы знаете, кто мой... друг? Между прочим, серьезный человек. И служба у него серьезная. Вам это с рук не сойдет». Он засмеялся: «Тут вы заблуждаетесь. Вот вы, Эля, спросили, знаю ли я, кто ваш друг. А сами-то вы знаете? Что вы вообще о нем знаете? Где родился, где учился, где работает, кто родители — все это вам неизвестно, не так ли? Или, скажем, почему у него нет друзей, таким вопросом задавались?» Я вспылила: «Мало ли почему! У него характер сложный и работа тяжелая, устает очень, все время в разъездах». Он опять смеется: «Работа у него тяжелая, это верно. И опасная. И ограничения налагает на появление в шумных компаниях. Вы где познакомились? На дне рождения...» Я удивляюсь: «Кто вам сказал?» — «Неважно. Это было его упущением. Не должен он был там появляться. Но так получилось, что его знакомый, с которым он в тот день встретился, оказался братом девушки, отмечавшей свой праздник. Вот он и не утерпел, заглянул на огонек. Атам — вы. Запал он на вас, Эля. Такое бывает». Мне даже обидно стало: «И что в этом такого? Это что, преступление?» Он: «Не преступление, это рядом с преступлением».
— Тут-то он и открыл тебе глаза, — сказал Андрей.
— Настежь! Друг мой, сожитель, любовник — как хочешь называй, все правильно будет, — за которого я молилась, от которого детей мечтала иметь, был бандитом. И не простым, каких кругом через пяток десяток, а киллером по вызову: приехал в город — убил — уехал. Вот в какие «командировки» он ездил, вот за что ему деньги платили бешеные. И настолько он в себя верил, что иногда меня с собой брал, причем не только на «терки», ну, когда дело обговаривается, но и на «заказы». А я в номере гостиничном сидела и ждала, когда он человека пристрелит и ко мне вернется.
— Ты ведь ничего не знала.
— Так я и сказала. И услышала: «Конечно, конечно, вы думали, он ответственный государственный чиновник. Или сотрудник МЧС, у нас же вечно что-то взрывается, падает, заливает, прорывает, вот он и мотается по стране — спасает, вытаскивает, а из природной скромности и чтобы вас не волновать ничего об этом не рассказывает. Возможно, вы даже думали, что он разведчик. Герой невидимого фронта! Хорошо, Эля, допустим, я верю, что вы ничегошеньки не знали. Но не будьте наивны, для любого суда вы — соучастница».
— Он тебя нагибал, — убежденно произнес Андрей. — Что ему от тебя было нужно?
— Чтобы я за своим любовником следила. И доносила, звонила, то есть когда приехал, когда уехал, а проговорится — то и куда. Если с ним еду, опять же по телефону сообщить. Я как оглушенная сидела. Слушала, а у самой в голове точно в набат бьют: бом, бом, бом. Или камни грохочут, ведь все рушилось, вся жизнь вдребезги. А он все говорит — и доверительно так, ласково: «Вы, Эля, не волнуйтесь и не бойтесь. Все проходит, и это пройдет. Поможете нам — вам это зачтется. Ну зачем вам в тюрьму? Вы такая молодая, такая красивая, к чему вам судьбу свою калечить? А главное, из-за кого? Убийца он! А чем убийцы кончают — известно. Про Сашу Македонского слышали? Уж на что был стрелок, на что умелец — из «Матросской тишины» сбежал! — но и он плохо кончил. Спрятался в Греции, фамилию сменил, все равно нашли, свинцом угостили и на обочине кинули. Это я к тому, что финал у них один — пуля. А где ваш друг сердечный ту пулю схлопочет — в колонии при попытке побега, как журналистам объяснят, или от подельников бывших, — не
