Искатель, 2010 №4 - Владимир Соколов
— Кот? — сурово удивился мотоциклист. — Что за кот такой сборщиков грибов забижает? А кличут как?
— Кота? — увязая в бессмысленном диалоге, уточнил студент. Не совсем понятно было: смеяться или продолжать разговор серьезно.
— Тебя, человече. А кота найдем и повесим на осине.
— Меня звать Андреем, — представился неудачливый грибник.
— Так, первое твое слово, похожее на правду.
— А как тебя... нарекли? — подделываясь под старинный лад, решился узнать студент.
— Орболкап.
— Ишь, какое редкое имя... — поднял брови филологически задетый Андрей. — Ты вепс, что ли? Или удмурт из некрещеных?
— Мое имя означает: организатор болотного капища, — серьезно пояснил шутник на чудном мотоцикле. — Здесь неподалеку всего пять веков назад было капище идола славянской богини Мокоши. Слыхал про такую?
— Приходилось, — ухмыльнулся Андрей, как бы невольно оказавшись в аспекте своих профессиональных интересов. — А почему и что за капище ты хочешь организовать?
— Узнал от специалистов, что здесь находится место с остатками не только самого капища, где Мокоши приносили жертвы, но и каких-то местных духов дохристианской Руси, — перестав, кажется, валять дурака, продолжал оживленно мотоциклист. — Как они себя проявляют, я точно пока не выяснил. Но решил разобраться. Предполагаю завтра же в Мокошовой ломи... то есть в дебрях, откуда ты прибежал с пустой корзиной... установить: стоит ли организовывать болотное туристическое агентство с разными жуткими аттракционами: кикиморой, лешим, водяным или, вернее, болотным дедом, красотками, наподобие русалок, и прочими прелестями из тысяч гадюк и толпы навьев... Кстати, ты в курсе, что навьи — подземные чудища, духи предков в виде вампиров (на древнерусском — упыри)? Представляешь? Ставим среди леса отель или, в крайнем случае, комфортабельную турбазу, репетируем и показываем публике жуткие видения и пляски обнаженных кикимор...
— Замыслы, конечно, грандиозные, — сказал Андрей, терпеливо выслушав всю эту болтовню и начиная ощущать раздражение. — Только гляди, бизнесмен, как бы тебя тут... Я вот не пойму, чего драндулет у тебя такой потешный? Просто со смеху лопнешь...
— Оригинальная модель. Нужна в глазах будущей публики для сближения времен, — нисколько не смущаясь, заявил мотоциклист. — Если идолу поклонялись и приносили жертвы в этих лесах лет пятьсот тому назад, то моему мотоциклу всего сто лет.
— Ну а шпоры зачем?
Из-за шпор мотоциклист почему-то рассердился.
— Вообще ты подозрительный тип и задаешь слишком много вопросов, — объявил он студенту. — Итак, завтра я назначаю вторжение в мир языческих духов. Надеюсь, ты мне не конкурент. В случае успеха моего предприятия, могу взять тебя менеджером.
Андрею захотелось сказать, что подозрительным и беспардонно нахрапистым типом ему представляется как раз такой странный предприниматель. Однако он вспомнил подземного мужика и промолчал: черт их тут всех знает, кто из них кто...
Ржавый агрегат на колесах затарахтел, взвыл противно и, оставив вонь третьесортного бензина, умчал своего наездника в белесый туман пыли.
Усталый и немного опечаленный, возвратился Андрей в сельцо. По дороге умиленно отвлекался на августовские удлинившиеся сумерки, на великолепные, расцветшие к вечеру, ярко-белые цветы белозоры, в народе называемые «ясными очами». Пахли цветы душисто и тонко, как жасмин; к их аромату присоединялся запах полыни, укропа, мяты, а из леса — Мокошовой ломи — тянуло сырым, с далеким смрадцем болота, ветром. Возник месяц, желтый и большой, как в сказочном фильме, — выставил рог сначала из-за стога бывшего бригадира Игната Игнатьича Вавилова, а потом из-за покосившейся крыши его же ветхого дома.
Бабка Агафья, круглолицая старуха, у которой Андрей останавливался на ночевки третий год, заглянула к нему в корзину. Ощерилась, сказала «ххы-ы», однако позвала ужинать горячей пшенной кашей и козьим молоком. «Ну, грибоноши... — бормотнула бабка Агафья, — шляются где ни попадя, а в настоящие-то грибные места ни ногой...» Она опять хыкнула, фыркнула как-то странно, не по-людски, и ушла от студента, прикрыв рот широкой ладонью. Видно, от его охотничьих успехов разбирал ее смех.
Ночью Андрею не спалось. Месяц с ехидной рожей норовил засматривать в оконце и светить прямо ему в лицо. Кто-то далеко-далеко выл долго и пронзительно тонким голосом. На нервы действовал невообразимо.
— Волк, что ли? — ворочаясь, глухо спросил студент.
— Не волк, не боись, молодшенький, — зевнула старуха и сонным голосом предположила: — Сынок ведьмин брошенный плачет, мамкину титьку просит где-нибудь под кустом, а жаба бородавчатая его кусает. А то, можеть, перекидыши какие из людей собрались на собрание, голосують...
— Перекидыши — это оборотни? — уточнил фольклорист-филолог.
— Они, они, миленький. Али со старого кладбища упырь жалуется. Попил в былые-то времена кровушки, по нынешней весне могилку его размыло. Он и мучается, сердешненький. Потому н лежать ему теперя негде, ни младеньчика какого загрызть не удается, печали одни у упыря... Жалко его... А ты сам-то, Андрюшенька, по грибы завтре идешь? Так вот, не кружись ты у Мокошовой-то ломи, не озорничай зря. Ступай себе на Паратово али на Соловьеве, и сам цел останешься, и корзиночка полнехонька будеть.
— А как ты, бабка Агафья, узнала, что я побывал на Мокошовых болотах? — не утерпел Андрей и напрягся подозревающее и тревожно.
— Да как-то случайно узнала, — равнодушно ответила старуха и захрапела.
Чуть свет Андрей вышел, как и вчера, решительный, бодро попыхивавший сигаретой. Громко шурша сапогами, зашагал в чистые безопасные перелески. В окне мелькнуло заспанное лицо бабки Агафьи, проследило за ним.
Протопав километра три навстречу лучистому вееру восходящего солнышка, студент остановился. Съежился, лицом позеленел и встопорщился даже под кепарем, буд то пес. Любопытство обуяло его и жгло где-то под мозжечком нестерпимо. Он пригнулся, как злоумышленник. Огляделся по сторонам и помчался, перепрыгивая через палые деревья, к Мокошовой ломи.
Время промелькнуло немалое. Солнце давно взошло, когда студент-филолог отыскал среди древней пущи черную блестящую грязь заветного болота. Оно тянулось полосой в глухой тишине, в сыром мглистом сумраке. Разведчик затаился в кустах, прислушиваясь. Думал распознать вдалеке назойливое тарахтенье ржавого мотоцикла. Этот звук возник, как еле уловимое громыхание грозы за невидимым горизонтом. Потом приблизился и явственно нарушил лесную тишь в не столь дальних уже пределах.
Вспомнил тут Андрей из изучаемых им древних писаний: «И сходятся мужи и жены и девицы на адское плещевание и бесстудный говор, на бесовские деяния и плясания, на богоотринутые прелести, буйные песни и капищное скакание...» Эти забавы задумал воплотить остроумный мотоциклист, проведав о чем-то у окрестных жителей про якобы сокровенные здешние чудеса.
Знакомый уже звук, похожий на хлопок лопнувшего детского шарика, насторожил студента. Из-за кустов он увидел, как поднялась над гладкой струистой грязью змеиная головка на чешуйчатой шее, блеснули зеленовато-хризолитовые
