Искатель, 2010 №4 - Владимир Соколов
Где на корточках, где на четвереньках, а где и ползком крался Андрей за волшебным существом. Нередко в омерзении и страхе натыкался на крупных гадюк. На одну едва не оперся случайно, да вовремя отдернул руку. Гадюки шипели ему вслед и чертили на бархатистом мху черные извивающиеся иероглифы. Однако Андрею повезло: ни одна не ужалила настойчивого наблюдателя.
Тем временем «гадючая царица» (так мысленно студент назвал странное змееподобное существо, обитавшее в блестящей грязи удивительного болота) продолжала стремительно двигаться, посматривая хризолитовыми глазками поднятой головы. Скоро болото закончилось неожиданно светлым и прозрачным озерком всего метров в двадцать пять шириной. У берега, притянутый согнутой ивовой веткой, находился круглобокий долбленый челн.
Зеленоглазое лохнесское чудище из-под Протвино, приподнявшись, перевалилось через борт челнока и долго еще втягивало в эту утлую скорлупку тяжелое чешуйчатое туловище, нагромождая гору отсвечивающих на солнце змеиных колец. Тростничок у берега, невысокий, с перистыми верхушками, на мгновенье полуприкрыл от взгляда Андрея челнок. А когда ветерок отогнул перистые верхушки, студент беззвучно ахнул.
Медленно, чуть покачиваясь, челнок плыл через озерко. Вместо омерзительного пресмыкающегося в нем сидела совершенно обнаженная юная женщина дивной красоты — с белоснежным телом, хрупкой спиной и покатыми плечами. Белокурая головка на высокой и нежной шее была украшена венком из водяных лилий. Опустив в воду тонкую руку, она тихо гребла, подгоняя челн. За озерком пестрел свежо и пышно лужок, пленяя райской зеленью и несметными цветами — от лютиков, ромашек, колокольчиков и гвоздик до медово благоухающей таволги и диких роз. Челнок причалил среди невысокой прибрежной осоки. Обольстительно изгибаясь и поводя тучными атласными бедрами, красавица ступила через борт в воду и вышла на лужок. Яркое солнце осветило ее всю: бледное личико с огромными хризолитовыми глазами и пухлыми алыми губами, вздрагивающие розоватые соски, соразмерную чашу живота с пушистым треугольником и стройные лядвии, отсвечивающие серебром.
Безумное влечение сжало горло Андрея тянущей спазмой. Голова его закружилась от страсти, тело тряслось ледяной дрожью. Он готов был, позабыв все страхи, весь этот ужасающий мираж, подняться из-за кустов и броситься к ней напролом, вплавь — через болото и озеро... Но на лесном берегу, не въезжая на пестревший луг и опираясь на свой чудной агрегат, стоял мотоциклист. Пристально и смело, слегка сощуренными стальными глазами, он рассматривал голую блондинку и о чем-то напряженно размышлял. Нетерпеливо суча коленями, она призывала его плавными взмахами маленьких рук. Слегка пританцовывала, тряся грудями и посылая на расстоянии поцелуи сочным, прелестным ртом.
И беспощадно-целеустремленный, холодно-деловой Орболкап не выдержал. Он слез с мотоцикла и оставил его у березы. Еще немного подумал, поиграл сросшимися бровями, собрал и распустил морщины смуглого лба. Затем крупными решительными шагами приблизился к трепещущей от вожделения неведомой красавице, сияющей белозубым оскалом и огромными глазами, радостно излучавшими зеленый свет.
Дикий вопль взмыл над пестрым лужком и светлым озером — над чародейскими декорациями. Не успев дотронуться до девушки, мотоциклист в долю секунды с головой провалился в бездонную хлябь, разверзшуюся под ним. Только брызги жирной грязи взлетели до верхушек чахлых берез. Хохоча и визжа, бесстыдно выворачивая промежности и задирая ноги, красавица плясала на обманчиво прекрасном лугу. И тут Андрей увидел, что ступни ее ног — черные перепончатые утиные лапы.
«Болотница! — вспомнил языческий фольклор студент. — Чудовище в виде голой женщины, заманивающей людей в гибельную трясину...»
Недолго плясала и трясла белыми грудями болотница. Издав еще несколько торжествующих воплей, она упала на цветы грудой извивающихся змеиных колец. Быстро и жадно трясина будто всасывала свою повелительницу, устремившуюся в глубину за добычей; сверкнула на солнце меднобурая чешуя, мелькнул раздвоенный хвост, и она исчезла.
Огромный мужик в гнилой рвани и лесном мусоре, выглянув из-за березы, легко, как соломинку, поднял одной ручищей осиротевший мотоцикл и закинул на середину болота, куда он с бульканьем погрузился. Потом борода мужика вздыбилась, как грива какого-то рисованного на старинной фреске фантастического льва; подземный великан заревел, рухнул куда-то в замшелые дебри, неистово завывая, — и вот уже из-за низкой елочки высунулась остроносая морда барсука. Зверь пофыркал, пофукал, покряхтел, как самый обыкновенный хозяин норы, и побежал вразвалку добывать себе пищу: мышей, лягушек, жуков, ягоды, корешки, желуди.
С обезумевшими глазами, чувствуя ледяной ужас, колко скатившийся вдоль хребта, Андрей рваными перебежками бросился прочь из Мокошовой ломи.
Изможденный, истерзанный жутким видением, чувствуя себя по-настоящему заболевшим, он несколько часов лежал, будто в беспамятстве, в избе бабки Агафьи и не отвечал ни на один вопрос.
Перебыв кое-как длинную и холодную ночь, во время которой выли где-то невдалеке оборотни и не раз бились тяжелым крылом в окно мохнатые совы, студент заторопился домой. Сперва пешком до более заселенной деревни Вспольцево, оттуда на попутном грузовике до Ржева, а там — в Тверь.
— Ты, дружок молодшенькой, нониче и грибков не собрал толком, и беленьких на бечевке не насушил... И как-то енто все у тебе впопыхах да кубарем... Мне и шаберка-то моя Авдотья сумлевалась: чёй-то постоялец твой неприглядный какой стал вроде, да убегаеть рано... — сетовала бабка Агафья, глядя, как бледный и хмурый студент собирает свои пожитки в рюкзак.
Накануне ухода Андрей заглянул к бывшему бригадиру, начавшему уже копать картошку у себя на огороде. Игнат Игнатьич тоже задал Андрею несколько сочувственных вопросов по поводу неудачи в заготовке грибов. Спросил также о его плохом настроении, поинтересовался, не приболел ли часом молодой человек от ночной сырости. «Нет? — продолжал старик, щуря белесые узкие глаза. — А че ты смурой-то? Не стряслося ли с тобой какого расстройства в лесу? Не напугало ли зверье или что-нибудь страховитое непонятное?» Воспоминание сейчас же явилось и обожгло. И Андрей, сам не зная с чего, затрясся, схватившись в отчаянии за голову, и рассказал Игнату Игнатьичу и про обнаруженное в Моко-шовой ломи странное болото, и про зеленоглазую змею, и про мотоциклиста, и про страшную его гибель посреди цветущего луга из-за чар девки-болотницы...
Старик выслушал его с вниманием, покачал головой и сочувственно похлопал по спине.
— Бываить... То ись, конешна, я тебе верю, парень... Словам твоим верю, а было ли сказанное тобою по правде, допустить не могу. Небось нанюхался ты, шастая по болотищам, дурмяной травы, от которой ум мутится и видения всякие предстают... Баял ить тебе: не суйся в распроклятую Мокошову ломь, тьфу! Ядовитой испариной от ее ты и пропитался... Што же, пойду тебя проводить малость... Вона ты какой серый да квелый. Понесу твой рюкзачишко-то до дороги...
Андрей поначалу
