Дом стыда - Лин Йоварт
– Ох, только не говорите, что это к лучшему.
Монтагью еще раз хмыкнула.
– Возможно, со мной многие не согласятся, детектив, но это действительно к лучшему. Особенно для растленной или психически ущербной роженицы. Как такая будет заботиться о ребенке, воспитывать его? Я вам отвечу – никак. Поэтому лучший вариант – усыновление. Обитательницы приюта покидают Хэрроуфорд избавленными от обузы незаконного рождения, могут вернуться домой и попытаться склеить осколки разбитой жизни, чтобы вести нормальное существование или тот вариант существования, какой они сами считают нормальным. – Монтагью еще раз постучала пальцем по брошюре. – Дети у незамужних женщин часто рождаются мертвыми или умирают через несколько минут или часов. Слаба богу, такие дети едва ли сознают свое ущербное состояние и определенно не ведают о своих врожденных пороках или неминуемой смерти.
– О пороках вроде… – Элеонора взглянула на причину смерти, указанную в заключении, – гиперплазии левой половины сердца? Кстати, что это?
– Это значит, что одна половина сердца зародыша недоразвита. Именно такого рода дефекты возникают, если мать страдала от хронического недоедания или других проблем, о которых я говорила. Многие дети с таким пороком умирают в течение нескольких часов после рождения. Он нечасто встречается среди широких масс населения, а вот в узкой когорте лиц, попадающих в такие заведения, как Хэрроуфорд, увы, не редкость. О чем и говорится в этом отчете.
Элеонора заметила, что Монтагью в четвертый или пятый раз ссылается на отчет. Этот документ явно служил для нее фундаментом оправдания детских смертей в Хэрроуфорде.
– Похоже, вы не испытываете особого сострадания к женщинам, находящимся под вашей опекой, миссис Монтагью.
– Сострадания? Какое отношение сострадание имеет к моей работе? – Она опять вскинула брови. – Или к вашей, если на то пошло? Мы обе имеем дело с отбросами общества, детектив. Так что, на мой взгляд, сострадание – последнее качество, нужное в этом деле. Нет, моя работа состоит в том… – она скорчила гримасу, – состояла в том, чтобы обитательницы приюта были накормлены и могли родить ребенка под наблюдением медперсонала с использованием самых современных акушерских методов. Именно этим я и занималась. – Она взяла отчет и бросила его обратно в ящик. Монтагью наверняка вытаскивала брошюру и ссылалась на нее не в первый раз.
Детектив еще раз взглянула на причину смерти в заключении.
– Доктор Ланкастер тоже принимал роды в Хэрроуфорде?
– Нет. Я квалифицированная акушерка, как и некоторые другие медсестры. Тем не менее, когда его просили, он любезно помогал.
– Свидетельства о смерти он тоже подписывал, только когда его просили?
– Да, – чеканным голосом ответила заведующая. – В любом случае я не вижу здесь никакой связи со смертью Стеллы.
– Вы хотите сказать – с убийством Стеллы? Я задаю эти вопросы, потому что твердо уверена: ее убийство и смерть шестисот грудных детей взаимосвязаны.
– Чушь! Между ними нет абсолютно никакой связи.
– Честно говоря, ваша убежденность меня озадачивает. Многие согласились бы, что убийства, происходившие в одном и том же месте, могут быть связаны между собой.
– Вот только детей никто не убивал. Так что вся ваша гипотеза яйца выеденного не стоит.
Элеонора решила сменить пластинку:
– А что вы делали с детьми, которых никто не хотел забирать?
– Простите, что вы сказали?
– Если какого-то ребенка никто не захотел взять… что вы с ним делали?
Монтагью опять забарабанила пальцем.
– У нас не было таких детей. На здоровых младенцев имелся стойкий спрос со стороны молодых пар, желающих основать се…
– О да. В наличии спроса на здоровых детей я не сомневаюсь. А как насчет нездоровых? Тех, кого не захотела взять ни одна супружеская пара?
– Мы с такой ситуацией не сталкивались.
– Но ведь у вас было много нездоровых детей. Почти двадцать процентов родившихся здесь младенцев были настолько нездоровы, что вообще умирали.
Монтагью облизнула губы – верный признак того, что она что-то скрывала.
– Видите ли, – продолжала Элеонора, придав интонации оттенок притворной наивности и кивнув в сторону Ожье, – мой помощник высказал предположение, что, когда ребенок считался нездоровым, вы просто… – Элеонора развела руками, – позволяли ему умереть. Пожалуй, нам следует эксгумировать останки детей и проверить, что скажут их кости о причинах смерти.
Монтагью повернула побагровевшее лицо к констеблю.
– Что?
Элеонора сочувственно покачала головой.
– Он даже задавался вопросом, не зарывали ли вы бедняжек в землю живьем.
Монтагью вскочила и зашипела на Элеонору:
– Это возмутительно! Я не потерплю, чтобы мне в лицо бросали клеветнические измышления. Хэрроуфорд-Холл прекрасно известен как…
– Миссис Монтагью, я всего лишь пытаюсь установить, какие события привели к поразительно высокому количеству смертей среди новорожденных и убийству медсестры. Моя обязанность – рассмотреть все возможные варианты.
– Обвинять меня в убийстве детей тоже ваша обязанность? Мы ни разу – слышите? – ни разу не лишили жизни ни одного ребенка! Я же вам сказала, – она рывком открыла ящик стола и шлепнула по столу ирландским отчетом, – дети шалав часто умирают. – Она постучала по обложке. – И это, детектив, в отличие от чепухи, которую вы высосали из пальца, реальный факт!
– Похвальное негодование, миссис Монтагью. Или вам есть что скрывать, и тогда ваш гнев не более чем ловкий трюк, чтобы отвлечь внимание от фактов.
Элеоноре самой понравилось, как она ее приложила. Фраза была прямиком взята из материалов курса «Как успокоить преступника в момент кризиса», так что должна была сработать.
Вот только Монтагью сузила глаза, подалась вперед и процедила сквозь зубы:
– Не смейте обвинять меня в убийстве детей. Я уже сказала: моя работа состояла в том, чтобы отдавать детей на усыновление в хорошие семьи. И в этом деле мне не было равных. – Она указала на ряд шкафов для бумаг, занимавший всю стену. Мышцы предплечья заведующей напряглись от гнева. – За четырнадцать лет розданы тысячи детей. – Она несколько раз ткнула в шкафы указательным пальцем. – Каждый из них живет теперь в нормальной семье, в хорошей семье.
Жилы на шее заведующей напряглись, она выпятила челюсть, бросая Элеоноре вызов. Детектив склонила голову набок.
– За исключением мертвых.
Монтагью на полсекунды прикрыла глаза.
– Да. Можно и так сказать. Но на этом кладбище не похоронен ни один ребенок, который умер бы от недостатка ухода, из-за халатности или в результате каких-нибудь преступных действий.
Элеонора почувствовала, что Монтагью, несмотря на резкость манер и голоса, выбита из привычной колеи. Если зайти с правильной карты, она, возможно, не выдержит и сознается.
Детектив решила, что такой картой может стать официальный полицейский тон.
– Я считаю, что некоторые, если не все дети, похороненные на этом кладбище, умерли
