Искатель, 2010 №4 - Владимир Соколов
— Заблудился я, однако, никак гостиниса не найду.
— А как название гостиницы?
— Не снаю, сабыл. Ленин там просывал.
— «Ленинградская»?
— Тосно, сласу не выговолис!
— Пойдемте, я вас провожу!
— Поели, водку только допью.
— Может, дома допьете?
— Мосно и дома, надо Малинина угостить.
— А это кто такой?
— Больсой насяльник, однако! Самый главный на Камсатке.
Постовой довел странного депутата до дверей номера и сдал «насяльнику Камсатки».
Малинин отобрал у Кайнына недопитую бутылку водки, поставил ее в холодильник, а потом пожурил соседа:
— Ваня! Нам завтра на заседание, а ты пьешь...
— Плосплюсь, завтла как огульсик буду! Иголь Николаевись, дай саймы денег.
— Ваня, ты же командировочные получил, когда успел потратить?
— Са водку отдал. Осень водка в Москве дологая, как за гланисей!
— А ты что, за границей был?
— Не был. Скасали.
— Кто сказал?
— Мэнги Валя и Оля.
— И сколько же ты за водку отдал?
— Плодавец скасала тли, я вытасил тли бумаски с Лениным и отдал ей.
— Ты что, за бутылку водки триста рублей заплатил? Она же три рубля стоит!
— И я говолю — долого веяли, пойду, однако, сдаси сабелу.
— Куда ты пойдешь? Уже поздно. А там тебя только и ждут!
— Конесно, сдут, стобы сдаси отдать, думают: «А-я-яй, засем селовеку сдаси не дали?»
— Сколько тебе денег надо?
— Да сколько дас.
— На вот пятьсот рублей на расходы, но только не на водку.
— Холосо. Одеколон куплю. Пойду са сдасей.
— Ты хоть магазин помнишь?
— Помню, там высоко «астлоном» написано.
— Знаю, знаю, это рядом за углом, на вывеске буква «Г» не горит. Мне идти не хочется, а ты опять заблудишься.
Малинин, видя, что оленевода силой не удержишь, позвонил администратору:
— Это председатель Камчатского облисполкома депутат Верховного Совета Малинин. Нашему депутату срочно надо в магазин сходить. Это совсем близко. Не мог бы его сопроводить портье, а то наш товарищ первый раз в Москве, может заблудиться.
— Конечно, конечно, какой вопрос! Пусть ваш товарищ спускается вниз.
В гастрономе Полина Ивановна покупателя не признала, так как возвращать деньги больному на голову «чукче» уже передумала.
— Гражданин! Не говорите глупостей! Какая сдача, какие три бумажки с Лениным? Вам лечиться надо!
Настырный коряк пошел с жалобой к директору Сиволапову Петру Петровичу и первым делом показал тому удостоверение депутата:
— Я — коляка, депутата, блал бутылка, а тетя сдаси не дает, однако! Савтла Блесневу посалуюсь!
Волшебная книжка сделала свое дело. Директор не только заставил продавца вернуть покупателю триста рублей, но велел наложить полную сумку дефицитных продуктов, как важной персоне.
— Это вам презент от меня, Иван Иванович, — сказал работник советской торговли.
— Я так и подумала, что это какой-то начальник с Чукотки, хотела сама ему деньги вернуть, а он к вам побежал, — выкрутилась Полина Ивановна, обращаясь к директору.
Депутат растрогался оказанным гостеприимством и пригласил директора в гости:
— Савтла плиходи, однако! Посидим, поговолим.
— Какая гостиница и какой номер?
— Не помню. Сабыл. Там Ленин сыл. Номер луке, две двойки есть и тлойка.
— Гостиница «Ленинградская», номер двести двадцать три, — уточнил портье.
Попасть на прием к депутату Верховного Совета, да еще в неофициальной обстановке, — такое Петру Петровичу и во сне не снилось, а потому он сразу согласился и пообещал быть ровно в восемь часов вечера.
Когда Кайнын и портье вернулись в номер, Малинин укладывался спать.
— Ну что, Ваня, дали сдачи?
— Дали. Все деньги велнули, плавда, плодавес не хотела отдавать, собака. Дилектол помог, а есе блесент дилектол дал.
— Какой брезент, Ваня?
— А вот, — оленевод выставил на стол содержимое сумки: две бутылки армянского коньяка, две баночки красной икры и две черной, сервелат, палочка твердокопченой, печень трески, брусок голландского сыра и еще кое-что.
Малинин немало удивился и наставительно сказал:
— Ваня, ты депутат, государственный человек, а депутатам подношения брать нельзя.
— Посему нелься, Иголь Николаевись? Это блесент, подалок, а от подалков нелься откасываться. Это нехолосо, селовека обидеть мосно, — на полном серьезе возмутился Кайнын.
Видя, что упрямого наивного коряка все равно не убедишь, Малинин махнул рукой и отвернулся к стенке со словами:
— Ваня, завтра на работу, выключи свет и ложись спать.
Малинин уже стал засыпать, когда его разбудил страшный грохот и дикий вой соседа:
— Ой-ой-ой! Голясяя, собака!
Игорь Николаевич увидел около стола опрокинутые стулья и ползающего по полу Ваню, который тряс рукой и выл, как побитый пес.
— Что случилось? — встревоженно спросил Малинин.
— Свет выклюсял, лампоську делнул, хотел вытасить, а она голясяя, собака, — ноющим голосом ответил сосед.
Оказывается, Ваня, для того чтобы выключить свет, поставил на стол два стула один на другой, залез на них, сунул руку в плафон на потолке и схватился за раскаленную лампочку. Гимнаст дернулся, заорал от боли, пирамида рухнула, а вместе со стульями на пол загремел и сам циркач.
— Ваня! Вон на стене видишь черную круглую штучку, пальцем надави на рычажок — свет сам выключится. На вазелин, помажь.
Камчадал взял тюбик с вазелином, открутил крышечку, выдавил гель на выключатель и стал его размазывать.
— Ваня, что ты делаешь, я с тобой с ума скоро сойду! — закричал Малинин.
— Так сам се скасал — помас!
— Руку, где болит, помажь, — громко, раздраженно сказал председатель, а потише, как бы самому себе, чтобы не слышал сосед, добавил: — А заодно и задницу.
У жителя тундры слух был отменный, а потому наивный коряк понял слова начальника буквально, пошел в туалет и намазал все то, что велел Малинин, которому вернул выжатую упаковку вазелина.
— Ты куда мазь дел, чудо гороховое? — спросил один депутат другого.
— На сопу намасал, Иголь Николевись, ты се сам велел! — невозмутимо ответил коллега.
Ночью Ваня допил водку, а потом храпел, не давал спать соседу, который утром встал с больной головой и плохим настроением. Депутаты вызвали такси, перекусили в буфете, а потом поехали во Дворец Съездов на сессию Верховного Совета СССР.
Там депутат Корякии оробел от шума и большого скопления народа, бестолково крутил головой и, как бездомный щенок, жался к Игорю Николаевичу.
Иван Иванович прослушал доклад, из которого ничего не понял и ничего не запомнил, и даже задремал. Когда раздавались аплодисменты, он вздрагивал и спросонья спрашивал:
— Сасем хлопают, конселта се нет?
В перерыве коряк отказался сходить в буфет попить кофе, а когда начались выступления депутатов, то и вовсе уснул и стал похрапывать. Малинин больно толкнул соню локтем в бок:
— Хватит храпеть, неприлично!
— Се такое, спать хосю, а ты засем толкаеся, Ваня будись?
— Вчера пить меньше надо было, зачем бутылку допил?
— Так голова болела, похмелился, однако!
В
