Искатель, 2010 №4 - Владимир Соколов
— Подробности как раз неизвестны.
— Хорошо. Я понимаю. Вы на службе. В общем, мое мнение, что сон только оформил некоторые подозрения, не более того. А впрочем... Мне приснилось, будто я зашла в кабинет мужа, а там его не было. И вот голос — можно допустить, что это был голос человека, именующего себя волхвом Дорошкой, — голос сказал, что за картиной на стене находится вмурованный в стену железный ящик. Сейф. А ключ к нему в потайном ящике стола мужа. Наутро, когда мужа не было дома, я — наверное, тут я действительно попала под влияние настроения — ради развлечения проверила то, что было во сне. И все совпало — и сейф за картиной, и ключ в потайном ящике стола, ящике, о котором я прежде ничего не знала. Я открыла сейф. В нем оказалось около двух сотен николаевских империалов, пачки денег — доллары Североамериканских Соединенных Штатов и английские фунты, фунт алмазов и несколько паспортов, на разные фамилии, однако фотокарточки были моего мужа. В качестве жены в паспорт была вписана не я.
— Не ваша фамилия?
— Нет, не мое описание. Возраст и все остальное... Это помощница моего мужа. И когда муж вернулся, я спокойно спросила его — и про паспорта, и про бриллианты. А он сказал, что все это сделано по заданию партии. Предстоит-де выезд за рубеж для постановки революционного дела. Для этого и бриллианты, и все остальное. А помощница записана женой для конспирации. Я, конечно, не поверила.
— Почему?
— Будь это так, и документы, и драгоценности хранились бы не в его кабинете. Ведь поездка, как поспешил успокоить меня муж, только планируется, и если и состоится, то не раньше лета. Кто ж заранее раздает бриллианты фунтами?
— Тогда что ж это такое?
— Хомячкует муженек. Захоронку сделал, вдруг белые победят? Тогда он и убежит за границу. С деньгами, новой биографией, новой женой.
— Кстати, а бриллианты... Какие?
— Хотите посмотреть? Муж их унес, перепрятал, вместе с золотом и паспортами. Бриллианты как бриллианты, каратов в пять-шесть...
— Понятно — по крайней мере, одной заботой меньше.
— А мне нет. Мне непонятен ваш интерес к глупым бабьим снам.
— Но я уже объяснил...
— Если бы враги революции придумали прибор, выпытывающий мысли, они бы не мне рассказывали, а у меня спрашивали. Поверьте, у меня есть что спросить.
— Верю, я ведь и сам с вами говорю не для времяпрепровождения. Хорошо, вы считаете, что никакого мыслепередающего устройства у врагов революции нет.
— Да, я считаю именно так.
— Тогда откуда вы узнали о сейфе, ключе?
— Думала, наблюдала — подсознательно. Копилось все понемножку, а потом и созрела мысль. А что во сне — никакой мистики. Дмитрий Иванович Менделеев тоже свое открытие во сне сделал.
— А секрет потайного ящика стола?
— Это проще простого. В моем столе потайных ящиков тоже немало. Принцип, собственно, один.
— Допустим. Оставим пока сны в стороне. Но сам волхв Дорошка... Где вы с ним встречаетесь?
— Встречаюсь? Я и видела-то его однажды.
— Расскажите об этом.
— А и рассказывать особенно нечего. Я и еще несколько... э-э-э... обитательниц Кремля ходили в галерею Третьякова. Мы должны были решить, какие картины не представляют особой ценности для пролетариата. Освободить зал для нашего нового художника Соколова.
— А почему вы?
— А почему нет?
— Действительно...
— У входа к нам подошел человек. Одет просто, даже слишком. Худая обувь, худая одежда. Нет, не так: одежда обычная, но для мая, в лучшем случае — для апреля. А сейчас даже смотреть на него было холодно. А лицо... Знаете, типичное лицо провинциального трагика средних лет, из тех, что и пьесы сами пишут, и в режиссуре подвизаются, и поэмки в журналы посылают — и в лучшем случае успех четвертой звездной величины. Непризнанные таланты.
— Он к вам подошел?
— Нет. Да и не смог бы — охрана бы не пустила. С нами было пять человек кремлевских. Он издалека нам прокричал. Вернее, продекламировал, словно актер. «Вам жить среди рубиновых созвездий, лишь я спасу вас, бедных, от возмездья, ведет к спасению нелегкая дорожка, во снах ее покажет волхв Дорошка».
— Вы запомнили?
— Мне не трудно запомнить тридцать пятизначных чисел кряду. Но дело не в этом. Запомнили все, даже Леночка Шмелева, не способная выучить Интернационал дальше первой строчки.
— Когда это произошло?
— Пять дней назад, тринадцатого марта.
— Хорошо. Значит, прочитал этот человек свое заклинание, и что дальше?
— Ничего. Скрылся в толпе.
— Кремлевские его не преследовали?
— Кремлевские нас охраняли. Ловить безумных артистов — еще чего.
— Вы думаете, это был безумный артист?
— Во всяком случае, думала тогда.
— А когда этого человека вы увидели в следующий раз?
— Я уже сказала — больше я его не видела.
— Наяву, понятно. А во сне?
— Во сне... Во сне я его вижу каждую ночь, — сказала товарищ Зет.
— Значит, каждую ночь... — Арехин не стал напоминать прежние слова Лии Баруховны. — И что он каждую ночь себе позволял?
— Ничего особенного. Придет, посидит, расскажет и покажет историю, прямо как в синеме, — и уйдет.
— А какие истории он показывал?
— Обыкновенные, революционерские. Каторгу, на которой мерзнут и гибнут от непосильного труда большевики. Застенки. Пытки.
— А еще что?
— Ничего иного. Пытки и застенки.
— А пытают в застенках — вас? Или ваших близких?
— У меня нет близких, если вы имеете в виду кровное родство. Революционеры — вот мои близкие. Их и пытали, не меня. Я просто при этом присутствовала — бесплотно, безопасно. Во сне... Во сне мне казалось все ясным, логичным, что все происходящее сегодня и является причиной тех кошмаров. Но стоит проснуться, и понимаешь абсурд виденного.
— Почему же абсурд? И каторга была, и застенки...
— Да уж это я лучше вас знаю, поверьте на слово.
— Верю. Но почему все-таки абсурд?
— Потому что пытали революционеров тоже большевики, коммунисты, — товарищ Зет понизила голос. — У них в кабинете даже портрет товарища Дзержинского висел.
— Это еще полбеды — портрет. Вот если бы сам Феликс...
— Вам смешно?
— Нет, нисколько. Просто кажется, что вам — страшно. Запугал-таки вас этот волхв Дорошка. Конечно, сны беспокойные, но ведь и время такое. А что до пыток, до казней — Робеспьера ведь тоже не роялисты казнили, а свои же товарищи по революции. Вам все это хорошо известно, вы опасаетесь подобного поворота событий, отсюда и кошмары.
— Странно только, что кошмары снятся всем нам — тем, кто входил в комиссию по оценке картин и видел этого актера, или кто он на самом деле есть.
— И
