Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

Ксения Чернова

Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го

Глава 1

Сначала был холод. Не тот, от которого можно спрятаться под одеялом, растереть ладони или выругаться на дворника, снова не включившего отопление вовремя. Этот холод лежал внутри тела, проникал под кожу, между рёбрами и в суставы, будто Александру сперва выпотрошили, набили снегом, а потом кое-как зашили, не особенно заботясь о том, проснётся ли она после такой операции.

Она открыла глаза и долго не могла понять, почему ничего не изменилось. Перед лицом всё так же лежала вязкая, непроглядная тьма, пахнущая землёй, кровью и чем-то кислым, напоминающим мокрую шерсть. Александра попыталась вдохнуть глубже, но горло полоснуло болью. Воздух прошёл внутрь со свистом, заставив её закашляться, и тогда сверху посыпался мелкий снег, попав прямо за воротник.

Она лежала на боку, уткнувшись щекой в промёрзшую землю. Пальцы правой руки не слушались. Александра несколько раз сжала их, но вместо привычного движения ощутила только слабое подрагивание, как будто рука принадлежала не ей, а человеку, которого она пыталась разбудить через толстую стену. Затылок пульсировал. Стоило немного повернуть голову, как боль разошлась по черепу тяжёлой мутной волной и перед глазами вспыхнули белые круги.

— Вот и отлично, — просипела она, не узнавая собственного голоса. — Просто замечательно.

Слова вышли тихими, почти чужими. Голос был моложе, выше и сорван так, будто несколько часов подряд эта женщина кричала или её душили. Последняя мысль заставила Александру замереть. Она медленно поднесла ладонь к шее и нащупала под подбородком припухшую кожу, а ниже — широкую болезненную полосу. Не порез. Не царапину. След от ремня или верёвки.

Она снова закрыла глаза, пытаясь собрать память. Последнее, что Александра помнила отчётливо, было до смешного обычным: поздний вечер в тире, запах оружейного масла, пустой коридор, выключенные дорожки. Она задержалась после тренировки, проверяла новое крепление на карабине клиента и спорила по телефону с администратором, который опять перепутал график инструкторов. Потом вышла на парковку. Моросил дождь. Фонари отражались в мокром асфальте. Кто-то хлопнул дверью машины.

Дальше ничего.

Похищение? Нападение? Неудачная попытка ограбления? Александра могла бы принять эти версии, если бы не земля под щекой, снег за воротником и чужая одежда, жёсткая, грубая, пропахшая дымом. Съёмочная площадка выглядела правдоподобнее. Реконструкция — ещё правдоподобнее. Несколько лет назад она помогала одному военно-историческому клубу с постановочной стрельбой, и там взрослые мужчины тоже с удивительной серьёзностью валялись в грязи, изображая погибших красноармейцев. Правда, обычно после команды режиссёра они вставали, закуривали и начинали спорить, правильно ли застёгнуты подсумки.

Здесь никто не вставал.

Александра упёрлась локтем в землю и попыталась приподняться. Тело отозвалось так, словно его всю ночь били палками. В плечах не было привычной силы, бёдра казались слишком узкими, руки — слишком тонкими. На секунду её охватило нелепое ощущение, будто она уменьшилась. Потом пальцы левой руки наткнулись на чью-то ткань.

Она повернула голову.

Рядом лежала девушка. Совсем близко, почти касаясь Александры плечом. На ней был белый маскировочный халат, забрызганный землёй и тёмными пятнами. Голова девушки была повёрнута в сторону, русые волосы выбились из-под шапки и примерзли к щеке. Лицо оставалось спокойным, слишком спокойным для человека, который лежит зимой в воронке.

Александра протянула руку и коснулась шеи.

Кожа была холодной. Не зимней, не просто остывшей на ветру, а мёртвой.

Она заставила себя осмотреть тело внимательнее. На спине, чуть ниже левой лопатки, ткань была разорвана. Вокруг отверстия засохла кровь. Выходной раны спереди Александра не увидела, но по положению тела и следам на снегу поняла достаточно: девушку застрелили сзади, почти в упор. Она даже не успела развернуться.

Желудок свело. Александра отвернулась, закрыла рот ладонью и долго дышала через нос, стараясь не смотреть на мёртвую. За годы работы в поисковом отряде она видела тела. Находила заблудившихся стариков, которые не пережили холодную ночь. Однажды вместе с полицией вытаскивала подростка из заброшенного карьера. Смерть не была для неё абстрактным понятием, но здесь всё ощущалось иначе. Эта девушка лежала рядом не после несчастного случая. Её убили. Тот, кто нажал на спуск, стоял в нескольких шагах, видел её спину и всё равно выстрелил.

Александра снова коснулась собственной шеи.

И попытался убить вторую.

Где-то за пределами воронки хрустнула ветка.

Она замерла. Тело сразу вспомнило то, чего разум ещё не успел понять: страх. Сердце ударило часто и тяжело, дыхание стало поверхностным. Александра медленно опустилась обратно, вдавилась в землю и прислушалась.

Сначала послышались шаги. Несколько человек двигались по лесу неторопливо, не скрываясь. Потом один из них сказал что-то резкое. Слов Александра не разобрала, но язык узнала сразу.

Немецкий.

Она чуть приподняла голову, стараясь не задеть снег на краю воронки. Между редкими кустами показались три фигуры в серо-зелёных шинелях. На головах каски. У одного на плече висел автомат, у двух других — винтовки. Они шли цепочкой, осматривали землю и время от времени переговаривались.

Александра смотрела на них и всё ещё пыталась найти разумное объяснение. Реконструкторы. Актёры. Съёмка. Очень дорогая, очень убедительная съёмка, на которой зачем-то убили настоящую девушку и избили её саму. В голове эта версия разваливалась быстрее, чем успевала оформиться.

Дальний грохот пришёл со стороны леса. Земля под грудью вздрогнула. Через несколько секунд над деревьями поднялся чёрный столб, а следом донёсся звук второго разрыва, более близкого. Где-то закричала птица, сорвалась с ветки и исчезла в сером предрассветном небе.

Никакая съёмочная группа не стала бы класть боевой снаряд рядом с людьми. Никакая реконструкция не пахла бы так — гарью, сырой землёй, человеческой кровью и страхом.

Немцы приближались.

Возле тела лежала винтовка. Александра заметила её только теперь. Длинная, с деревянной ложей и оптическим прицелом старого типа. Винтовка Мосина. Не музейная, не отполированная для витрины: дерево исцарапано, металл покрыт пятнами, на ремне налипла грязь. Рядом виднелся подсумок.

Она могла дотянуться до оружия. Нужно было только протянуть руку, подтянуть винтовку и проверить патронник. Трое солдат находились метрах в сорока. Первый шёл немного впереди, двое остальных держались ближе друг к другу. Удобные цели. Даже с чужой винтовкой и мутной оптикой Александра, вероятно, успела бы снять двоих.

Вероятно.

После чего третий поднял бы тревогу. Или выстрелил первым. Или поблизости находилось ещё десять человек. Кроме того, Александра никогда не стреляла в живого человека. Она знала, как нажимать на спуск, как удерживать перекрестие, как не