Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова
Сейчас ей не требовалось побеждать. Ей требовалось не умереть.
Она медленно потянула край белого халата, лежавшего на мёртвой девушке. Ткань примерзла к земле и на мгновение зашуршала. Немец впереди остановился.
Александра перестала дышать.
Солдат повернул голову в сторону воронки. Его лицо было молодым, красным от холода. Он посмотрел прямо туда, где лежала Александра, но белая ткань уже закрывала её голову и плечи. Из-под халата она видела только узкую серую полоску леса.
— Was ist? — спросил кто-то сзади.
Первый ответил негромко. Александра не разобрала слов. Шаги возобновились. Один солдат прошёл так близко, что снег осыпался с края воронки на её спину. Пахло мокрой шерстью, табаком и кожей сапог. На мгновение ей захотелось схватить его за ногу, дёрнуть вниз, отнять оружие. Желание было настолько нелепым, что она едва не усмехнулась.
Прекрасный план. Особенно для женщины, которая пока не могла нормально согнуть пальцы.
Патруль ушёл дальше. Голоса растворились между деревьями, но Александра выждала ещё несколько минут. Потом ещё одну. Только когда холод начал пробираться под одежду окончательно, она осторожно откинула халат и поднялась на колени.
Мир качнулся. Александра вцепилась руками в край воронки, чтобы не упасть обратно. Перед глазами потемнело, во рту появился металлический вкус. Она сидела неподвижно, пока головокружение не ослабло.
Затем оглядела себя.
На ней была советская гимнастёрка, ватные брюки, сапоги и стёганая телогрейка. Всё сидело непривычно. Грудь была небольшой, талия тоньше, колени уже. Руки действительно принадлежали другой женщине — молодые, покрытые мелкими царапинами, с обломанным ногтем на указательном пальце. На правом запястье виднелся старый тонкий шрам.
Александра провела ладонью по лицу и нащупала мягкую кожу, острый подбородок, чужие губы. Волосы под шапкой были длиннее, чем её собственные. Несколько прядей выбились наружу. В слабом сером свете они казались тёмными, но на снегу отливали медью.
— Нет, — сказала она, и чужой голос снова царапнул слух. — Нет, этого не может быть.
Слова ничего не изменили. Другого тела не появилось. Парковка возле тира не вернулась. Телефон, машина и вся прежняя жизнь остались где-то настолько далеко, что между ними теперь лежала война.
Александра закрыла глаза. Паника уже поднималась из живота, холодная, липкая, требующая немедленно бежать, кричать, искать помощь. Она подавила её привычным способом: заставила себя перечислить факты.
Первое: она жива.
Второе: тело чужое и ранено, но способно двигаться.
Третье: рядом немецкие подразделения.
Четвёртое: погибшая девушка, судя по одежде, была советским военнослужащим.
Пятое: ей нужно выйти к своим раньше, чем её найдут немцы или тот человек, который пытался её задушить.
Последний факт оказался важнее остальных.
Александра выбралась из воронки, перевалилась через край и на несколько секунд осталась лежать на животе. Снег здесь был неглубоким, под ним темнела промёрзшая земля. Возле тела и воронки виднелись следы борьбы: смятая трава, отпечатки коленей, длинная борозда, оставленная волочащейся ногой.
Она заставила себя смотреть внимательно.
Следов было несколько. Девушки пришли со стороны лесной сторожки, крыша которой едва виднелась между деревьями. Один человек подошёл следом. После нападения он двинулся обратно, но не к немецким позициям, обозначенным шумом и недавним патрулём. След уходил в противоположную сторону, туда, где лес постепенно спускался к низине.
К советскому тылу, если Александра правильно понимала направление.
Она опустилась на корточки и рассмотрела отпечаток. Командирский сапог, достаточно крупный. На правом каблуке подкова была повреждена: внешний угол отсутствовал, из-за чего каждый след получался скошенным, будто человек ставил ногу на ребро. Рядом лежал маленький полукруглый кусок металла, вдавленный в снег.
Александра подняла его и спрятала в карман.
Может быть, это ничего не значило. Подковы ломались, сапоги изнашивались, а по советскому тылу сейчас ходили сотни командиров. Но человек с таким каблуком находился возле двух девушек, одна из которых была убита, а вторую пытались задушить. Пока это была единственная нитка, связывающая случившееся с кем-то живым.
Она вернулась к погибшей.
В нагрудном кармане гимнастёрки нашлись документы в тканевом чехле. Александра не стала рассматривать их долго, только прочла фамилию: Суровцева Екатерина Михайловна. Красноармеец. Год рождения — 1920.
Двадцать один год.
Александра стиснула зубы и убрала документы за пазуху. Потом сняла с Екатерины подсумок. Несколько патронов оставались сухими. Она взяла их, стараясь не смотреть девушке в лицо.
Винтовка лежала ближе к краю воронки. Александра подняла её, проверила затвор, магазин и патронник. Движения пришли сами, но тело выполняло их медленнее, чем она привыкла. Оружие оказалось снайперской винтовкой Мосина с прицелом ПЕМ. Оптика была мутноватой, крепление старым, однако всё выглядело исправным.
На ремне, возле пряжки, было нацарапано: «Л. В.».
Лидия Ветрова.
Имя пока ничего не говорило Александре, но именно им, вероятно, звали женщину, чьи руки сейчас держали винтовку.
Она осмотрела тело Екатерины ещё раз, а затем стащила с неё маскировочный халат. Оставлять погибшую без него было неприятно, почти стыдно, но белая ткань могла спасти живую. Александра накрыла девушку другой частью одежды, поправила шапку и тихо произнесла:
— Я вернусь за тобой.
Это обещание прозвучало глупо. Александра не знала местности, не понимала, какой сейчас год и где находятся советские позиции. Но оставить Екатерину лежать здесь без единого слова оказалось невозможно.
Она надела халат, перекинула винтовку за спину и двинулась по следам, ведущим к низине.
Лес постепенно светлел. Предрассветная тьма отступала неохотно, будто и сама понимала, что дневной свет ничего хорошего не покажет. Между стволами лежали поваленные деревья, воронки, куски колючей проволоки. Иногда Александра замечала брошенные вещи: котелок, сапёрную лопатку, обрывок ремня. Один раз попалась каска с глубокой вмятиной, внутри которой замёрзла кровь.
Она шла медленно. Горло болело при каждом вдохе, затылок продолжал пульсировать. Несколько раз Александра останавливалась и прислонялась к дереву, чтобы переждать головокружение. Тело Лидии было молодым, но сейчас молодость не помогала: оно потеряло кровь, замёрзло и получило удар по голове.
След командирского сапога исчез на твёрдой земле. Дальше приходилось ориентироваться по уклону, мху и далёким звукам. Слева периодически грохотала артиллерия. Справа слышался редкий треск одиночных выстрелов. Александра выбрала низину, тянувшуюся между двумя грядами. По таким местам было тяжелее идти, зато наблюдателю сверху сложнее заметить человека в белом халате.
Через полчаса она услышала голоса.
На этот раз впереди говорили по-русски.
Александра уже хотела выйти навстречу, но остановилась. Голоса доносились с пригорка, слишком открытого и удобного для наблюдения. Кроме того, она не знала, кому принадлежат эти люди. Немцы могли использовать перебежчиков или разведчиков, говорящих по-русски. Война,
