Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова
— Могу выйти одна?
— Можете.
— В штаб?
— Если у вас есть служебная необходимость.
— К Громову?
Савельев поднял бровь.
— Он в помещении фельдшера. Это не штабная необходимость.
— Тогда личная.
— Она тоже не запрещена.
Он открыл дверь.
Караульного снаружи действительно не было.
Громов лежал у окна в небольшой комнате, которую временно отвели раненым командирам. Ногу держал вытянутой на сложенном одеяле. Рядом стояли костыль, кружка и папка с донесениями. Фельдшер запретил капитану работать, поэтому Громов читал бумаги, делая вид, что это не работа.
— Вам разрешили вставать? — спросила Александра, входя.
— Мне разрешили сидеть.
— А папку?
— Её принесли без разрешения.
— Очень самостоятельная папка.
Громов отложил документы.
— Савельев сообщил?
— Обвинение снято. Наблюдение остаётся.
— Ожидаемо.
— Временно прикрепляют к вашему взводу.
— Не к моему. Взвод пешей разведки подчиняется командиру взвода. Я отвечаю за задачи и использование наблюдателей.
— Значит, всё равно будете мешать мне делать глупости.
— По возможности.
Александра села на стул. Несколько секунд они молчали.
Громов первым отвёл взгляд.
— Когда нашли кальку, я не был уверен в вашей невиновности.
— Знаю.
— Не только публично. На самом деле.
— Тоже знаю.
— Документ находился в халате. Вы уже один раз скрыли сведения и нарушили приказ. Крылова могла помогать вам, не понимая. Версия была возможной.
Александра смотрела на его лицо. Он не просил прощения и не пытался украсить сомнение необходимостью. Просто говорил правду, потому что между ними уже существовало достаточно доверия, чтобы не заменять её красивыми словами.
— Командир, который верит без доказательств, может погубить больше людей, чем командир, который сомневается, — ответила она.
Громов поднял глаза.
— Вы действительно так думаете?
— Да.
— Но злились.
— Это не противоречит.
— У вас многое не противоречит.
— Я взрослая женщина.
— Вам двадцать пять.
— Телу.
Он замолчал.
Разговор подходил к вопросу, который Громов задавал уже несколько раз и всегда получал только часть ответа.
— Кем вы были до сторожки? — спросил он.
Александра посмотрела в окно. Во дворе связные тянули новый кабель, санитарка несла ведро, двое бойцов спорили возле разбитых саней. Мир 1941 года продолжал существовать независимо от её объяснений. Он не исчезал, если назвать правильную дату, и не становился понятнее, если рассказать о телефонах, автомобилях и тире.
— Я была старше тебя, — сказала она. — Намного старше Лидии. И жила в мире, где эта война давно закончилась.
— Вы уже говорили.
— Тогда ты решил, что это образ.
— А сейчас?
— Сейчас я говорю почти правду.
Громов долго смотрел на неё.
— Война закончилась нашей победой?
— Да.
— Когда?
Она могла назвать май сорок пятого. Сказать о Берлине, капитуляции и цене, которую они ещё не знали. Но точное знание будущего было оружием опаснее кальки. Александра пока не понимала, как одно слово изменит решения людей и сколько жизней спасёт или погубит.
— Не скоро, — ответила она. — И слишком дорого.
Громов не потребовал дату.
— У меня будет много вопросов.
— У Савельева тоже.
— Я спрашиваю не как Особый отдел.
— Поэтому отвечу, когда пойму, что имею право.
— Право на что?
Александра посмотрела на руки Лидии.
— Жить дальше вместо неё.
Громов хотел что-то сказать, но дверь открылась. Фельдшер вошёл с перевязочным материалом.
— Ветрова, чего сидишь?
— Разговариваю.
— Ему покой нужен.
— Он читает донесения.
— Донесения хотя бы не заставляют сердце биться быстрее.
Громов нахмурился.
— Товарищ фельдшер.
— Что? Пульс у тебя после её прихода чаще. Медицинский факт.
Александра поднялась.
— Зайду позже.
— Через два часа, — приказал фельдшер. — И не заставляй его ходить.
— Это он сам.
— Значит, не разрешай.
Громов посмотрел на неё.
— Уже получила командование.
— Над одним раненым.
— Опасное начало.
Через три дня капитан впервые вышел во двор с костылём. Хромал, раздражался и пытался убедить всех, что способен сопровождать разведывательную группу хотя бы до заставы. Фельдшер пригрозил привязать его к кровати ремнями, после чего Громов заявил, что подобные методы уже плохо действуют на людей рядом с Ветровой.
Александра к этому времени снова могла удерживать оружие. Повреждённую винтовку Лидии отправили оружейнику. Ложу обещали заменить, прицел восстановить было сложнее. Пока ей выдали другую снайперскую винтовку с ПЕМ. Оружие оказалось исправным, но чужим, без потёртости возле щеки и букв «Л. В.» на ремне.
Надю официально назначили наблюдательницей пары.
Распоряжение прочёл Громов возле карты. В комнате находились командир взвода, Колесов, Надя и Александра.
— Крылова продолжает подготовку, — сказал капитан. — Стрельба, определение дальности, передача донесений и работа под артиллерийским огнём. Ветрова отвечает за обучение на позиции.
— А дисциплина? — спросил Колесов.
— За дисциплину Ветровой отвечаем все вместе.
Надя опустила голову, скрывая улыбку.
— Большую группу вам пока никто не доверит, — продолжил Громов, обращаясь к Александре. — Ни отдельное подразделение, ни школу снайперов. Для этого нужны подтверждённый опыт, рекомендации и способность выполнять приказ дольше одного дня.
— Я и не прошу большую группу.
— Что просите?
Александра посмотрела на Надю.
— Сначала хочу подготовить одного человека так, чтобы он вернулся живым.
Девушка перестала улыбаться.
Громов кивнул.
— Разумно.
— Запишите дату, — сказал Колесов. — Ветрова сказала что-то разумное без спора.
— Не распространяйте, — ответила Александра. — Испортите репутацию.
Первый новый выход назначили на следующее утро. Не охота за известным снайпером и не прорыв к тайнику. Обычное наблюдение за дорогой, где несколько раз замечали движение немецких разведчиков. Именно из таких обычных задач и состояла война между редкими кульминациями.
Вечером Александра проверяла винтовку возле пустого класса. Надя ушла получать карты и таблицу условных наименований. Громов появился в дверях, опираясь на костыль.
— Фельдшер знает, что вы здесь?
— Нет.
— Тогда я должна донести.
— Савельев плохо влияет.
Он вошёл и прикрыл дверь.
— Перед выходом хотел сказать.
— Что?
Громов остановился близко. Без шинели и полевого снаряжения он выглядел уязвимее, чем возле лесопилки под огнём. Раненая нога заставляла переносить вес на другую сторону, но взгляд оставался прежним: спокойным, внимательным и не обещающим удобной лжи.
— Когда Дроздов направил на меня пистолет, вы могли стрелять по Келлеру.
Александра отложила ветошь.
— Могла.
— Тогда снайперская позиция осталась бы скрытой.
— Да.
— Вы выбрали меня.
— Вы находились ближе.
— Плохое объяснение.
— Другого пока нет.
Громов коснулся пальцами её подбородка. Медленно, оставляя время отступить.
Александра не отступила.
Поцелуй оказался коротким. Без признаний, обещаний и попытки забыть, что завтра один из них может не вернуться. Его губы были сухими, от одежды пахло дымом, бинтами и оружейным маслом. Александра ответила, ощущая одновременно тепло и неправильность происходящего.
Тело принадлежало Лидии.
Поцелуй получала она.
Желание было её или сохранилось в молодой плоти, которая слишком быстро отзывалась на близость человека, способного закрыть собой под огнём? Александра не
