Последний час - Дин Кунц
Как она рыдает и воет, когда приносит эту новость. Мать страшно ранена. Она может умереть. Урсула безутешна, наполовину обезумевшая от горя.
Почти все мчатся туда по земле — на внедорожниках и пикапе.
Двое слуг, оставшихся с Урсулой, не могут её утешить. Она твердит, что должна хоть что-то сделать для матери, но всё, что она может, — позаботиться о Саффрон. Под её слёзными мольбами слуги позволяют ей одной заняться кобылой в конюшне.
Саффрон — милашка. Она не брыкается и не шарахается, когда Урсула перочинным ножом выковыривает из её крупа единственный свинцовый шарик и обрабатывает крошечную ранку антисептиком.
Урсула снимает сбрую, вытирает кобылу, заводит её в стойло и привязывает кормовую сумку.
Лошадь, кажется, благодарна. Урсула понимает, почему.
С тех пор она больше никогда не ездит верхом. Как можно сесть на лошадь после того, как лошадь убила её любимую мать?
Теперь, в подвале фабрики, говоря с Ундиной, усыпанной волдырями, Урсула повторяет:
— Я всё делала. А ты не делала ничего. Ничего.
В люминесцентном свете, который так любит её, она возвращается к стулу с жёсткой спинкой — скромному трону ледяной королевы.
Она кладёт пистолет обратно в холодильник, рядом с другим.
Охлаждённое, освежающее пино гриджио. Она отрезает белый клин шампанского чеддера и ест сыр прямо с лезвия ножа.
Приниженная Ундина лежит на матрасе в молчании.
Через некоторое время Урсула говорит:
— Через несколько дней после похорон, когда ты вернулась в колледж, я пошла к папочке, изображая отчаяние. Из него вышел никудышный утешитель.
Ундина молчит. И это мудро.
— Прижаться к нему — всё равно что прижаться к пугалу, набитому метлами и соломой. Я сказала, что мать была так красива, что он, должно быть, полюбил её с первого взгляда.
Она съедает немного сыра.
— Знаешь, что он ответил? Он сказал: не материнская красота его покорила. Её сила. Её власть. Её соревновательный характер. Её настойчивость — выигрывать во всём, за что бы она ни бралась.
Пино гриджио превосходно.
— Я спросила: так же ли я хороша собой, как мать, — и бесчувственный ублюдок сказал: «Ты красивая девочка, Урсула, но и вполовину не так красива, как твоя мать. Никто не может быть».
Ундина переворачивается на бок, открывает глаза.
Урсула смакует сыр, прежде чем продолжить.
— Потом он сказал, что я действительно так же сильна, как мать, может, даже сильнее, не менее решительна, не менее соревновательна.
Кончиками пальцев Ундина осторожно ощупывает бугристые волдыри, уродующие лицо.
— Что-то было в том, как он это произнёс, что-то было в его взгляде… и мне показалось: этот сукин сын знает, что я её убила.
Ундина слышала многое из этого раньше — но не эту часть.
— У меня было чувство, что папочка с облегчением избавился от неё. И странно, правда, как после этого я стала его любимицей? Как он перестал настаивать, чтобы я поступала в колледж, и вместо этого начал баловать меня так, как никогда прежде.
Ундина закрывает глаза.
— Но не мог же он подозревать, что это я её убила. Если бы он подозревал, разве не понял бы он, что однажды я могу избавиться и от него тоже? Хотя… может, и нет. Папочка был самовлюблённым ублюдком. Он так любил себя, что не мог вообразить: кто-то не восхищается им и не обожает его.
Урсула и Ундина какое-то время молчат. Сёстры делят минуту близости.
9
Ваш единственный надёжный ресурс в минуты кризиса
Они вернулись на полуостров Бальбоа — в дом у гавани, за которым Пого присматривал. Пистолета у Пого не было. У Макани тоже. Хозяин дома у воды оружия не держал, зато у него нашлось несколько небольших баллончиков Sabre 5.0 со струйной подачей — перцовый спрей высокой мощности, которым пользуются полиция и военные. Они взяли по баллончику.
Макани оставила свой кастомный «Шеви» 1954 года и пересела в немудрёную, тридцатилетнюю, грунтовочно-серую «Хонду» Пого. Её машина слишком приметная: Урсула Лиддон прекрасно знает эти колёса и без труда заметила бы их даже в плотном потоке.
Зато потрёпанное ведро с болтами Пого по чистой случайности выглядело так, что гарантированно будило подсознательную паранойю, поразившую водителей Южной Калифорнии. С первого взгляда они понимали — или думали, что понимают: за рулём неприятности. Хоть он и мог выглядеть социопатичным одиночкой, бандитом или пламенным джихадистом, на деле это было очередное воплощение древнего зла, которое уже никто не умел назвать — смутного и пугающе невыразимого. Лучше всего сделать вид, будто ты такую машину не заметил, и жизненно важно не смотреть водителю в глаза: стоит встретиться взглядом — и вот тебе дорожная ярость, погоня на высокой скорости и стрельба.
Боб-пёс «Хонду» знал и ничуть не считал унизительным ехать в ней. Он запрыгнул на заднее сиденье и с нетерпением подался вперёд, словно говоря: Ну, поехали.
Пого повёл машину вверх по полуострову, к Тихоокеанскому прибрежному шоссе, а Макани тем временем разбиралась с приложением на его смартфоне — тем самым, которое Саймон придумал для других клиентов и сегодня утром быстро переделал под нынешнюю задачу. Урсула Лиддон владела восемью сверкающими, новенькими, дорогими автомобилями: Ferrari, Maserati, Tesla, Bentley… Саймон взломал департамент автотранспорта и добыл регистрационные номера. По ним он сумел получить уникальный GPS-сигнал каждого автомобиля. Если только Урсула не считала, что морить голодом и убивать родную сестру — особый случай, сейчас она должна была быть не в «Роллс-Ройсе», а всё ещё в кабриолете «Мерседес», своей понедельничной машине. Макани выбрала значок этого автомобиля — и через мгновение на экране появилось: ОБЪЕКТ НЕ ДВИЖЕТСЯ, а следом адрес, который не имел ничего общего с поместьем Урсулы в Ньюпорт-Кост.
Она продиктовала адрес Пого.
— Далековато. И райончик стрёмный.
— В каком смысле стрёмный?
— Один из тех промышленных районов, откуда бизнес свалил в Техас чуть ли не эон назад.
Калифорния годами принимала законы так, будто целенаправленно выталкивала средний класс из рабочих мест — прямо в бедность.
— То есть просто пустые склады, что ли? Не похоже на прям-совсем стрёмное.
— Пустые старые здания обычно находят себе применение, — сказал Пого. — Ставки на петушиные бои, на собачьи.
Макани поморщилась.
— Жестоко. И незаконно.
— Беззаконие нынче в моде — разве тебе не разослали памятку? Такие места для одноночных рейвов с базаром наркотиков, ночлежек для нелегалов, которых гоняют за гроши в подпольных швейных цехах,
