Последний свет - Дин Кунц
— Так что именно приносит тебе прикосновение?
Она не смела сказать, что видит в людях зло, их тёмные и самые тёмные секреты. Потому что за считаные секунды прочла его насквозь, она выдала свой дар за то, что знала его даром. Она говорила тихо, пока лгала:
— Я вижу их самую большую проблему на данный момент — то, что их тревожит и раздражает.
— С таким ты можешь стать всем лучшим другом.
Она улыбнулась.
— Они думают, что я такая чуткая и заботливая.
— Ты и выглядишь чуткой и заботливой.
— Да пошли они, — сказала она.
— В любых отношениях у тебя колоссальное преимущество — особенно если на самом деле тебе на них плевать. Сладко, а?
— Сладко, — согласилась она. И всё сильнее убеждалась: он не понимает, насколько глубоко она его прочла, а он не прочёл её так же.
Официантка вернулась с двумя холодными бутылками пива и двумя запотевшими бокалами.
— Уже готовы заказывать ужин? — спросила она.
— Пока нет, — сказала Макани. — Дайте нам десять минут.
— О, конечно, не спешите.
Когда официантка ушла, Макани спросила Рэйнерa:
— А у тебя? Что приходит к тебе с прикосновением?
— То же, что и к тебе. Их главная проблема, то, чем они одержимы. Может, у неё непристойно богатый муж, которого она ненавидит, — и ей нужно, чтобы он исчез навсегда. А может, это богатый муж: у него жена куда моложе, ошибка, и она родила ему ребёнка, которого он никогда не хотел, а развод обойдётся слишком дорого. Я решаю их проблемы.
Он наклонил бутылку и налил пиво в бокал.
— А какова моя главная проблема, Макани? Что ты увидела, когда взяла меня за руку?
Теперь, когда это было ей выгодно, она сказала часть правды.
— Ты уникален. У тебя нет проблемы. По крайней мере я не увидела ничего, что тебя тревожит или раздражает.
— И ты увидела, что у меня есть сила.
— Скорее почувствовала, поняла — больше, чем увидела. Почти как электрический удар. Он бы сбил меня с ног, будь я на ногах. Как и ты, я всегда думала, что есть… только я.
— Ни у кого из нас не должно быть проблем, разочарований, — сказал он. — С этой силой я — король мира. А ты — королева среди миллиардов бестолковых простолюдинов.
Он наклонился вперёд и посмотрел на неё с желанием, которое раньше она принимала, а теперь оно вызывало у неё тошноту.
— До того, как ты взяла меня за руку, до того, как мы коснулись друг друга, я спросил, веришь ли ты в судьбу. Ты сказала, что иногда задаёшься вопросом. Ну вот, теперь ты знаешь. То, что мы должны были встретиться, то, что мы должны были захотеть друг друга ещё до того, как поняли, что мы похожи… — это и есть само определение судьбы.
Ей придётся убить его. Это осознание потрясло её. Её замутило. Но лечь с ним в постель она не могла, вынести его не могла. Соблазнение стремительно катилось к развязке. Если её прежний интерес к нему не разгорится — даже тогда, когда его интерес превращался из тлеющих углей в настоящее пламя, — он заподозрит, что она его обманывает. Пистолета у неё не было. Он был крупнее и сильнее. Когда они останутся одни — пока он ещё думает, что их королевства сольются, — ей понадобится нож и миг, когда он повернётся к ней спиной.
Макани удивилась, что способна изобразить сладострастную улыбку.
— Каким это будет… мы вдвоём — вся твоя сила в моей и вся моя в твоей?
— Мы стены сотрясём, — сказал он. — Но одно меня тревожит. У меня проблемы нет, а у тебя есть. И твоя проблема, как я её увидел, в том, что ты ненавидишь силу, которую тебе дали.
— Но это не так, — солгала она.
— Так.
Печаль не была ему свойственна, и потому ему пришлось вылепить печальную улыбку.
— Прикосновением я прочёл тебя не меньше, чем ты прочла меня. Я знаю, что я увидел. И я знаю, что увидела ты. Столько убийств. И столько ещё впереди — начиная с тебя.
5
Одинока больше, чем любая девушка на свете
Объявив о своём намерении убить её таким тоном, будто речь шла о пустяке, Рэйнер Спаркс сказал:
— О, мне следовало прошептать такую компрометирующую угрозу? Я себя подставил? Вообще-то нет. Знаешь почему?
Она не покажет страха.
— Уверена, ты мне расскажешь, — сказала Макани и сделала глоток пива.
— Красотка Макани, какая смелая. Ты прочла не так глубоко, как думала. Одиннадцать лет у меня была только способность видеть их проблемы от прикосновения. А пять лет назад из первой силы пророс ещё один трюк. Не знаю почему и как. И знать не нужно. Невидимым я стать не могу — никакой там дешёвой чуши из Уэллса. Но если я хочу, чтобы люди рядом — в комнате, на улице, в парке — оставили меня в покое, всё, что мне нужно, — подумать на них своё равнодушие. И тогда они становятся равнодушны ко мне. Началось это на пляже. Две шлюшки шли ко мне — две «семёрки» по десятибалльной шкале, ни одна до моих стандартов не дотягивала. Было бы муторно отшивать их без сцены. Я подумал: Да оставьте вы меня в покое, сучки, — и, чтоб мне провалиться, они остановились в пятнадцати футах, растерянные, огляделись, будто не помнили, куда, чёрт возьми, шли, будто они меня больше вообще не видели, — и просто ушли. Сейчас у меня это получается идеально.
Он хотел, чтобы она отреагировала.
Когда она не отреагировала — когда молча выдержала его взгляд, — он сказал:
— Они меня не видят и не слышат — если только я сам не захочу. Или точнее будет сказать: они видят и слышат, но не считают то, что видят и слышат. Как будто я взломал им мозги и отредактировал поток сенсорных данных. Я могу вычеркнуть из их осознания и тебя тоже, Макани, даже такую красавицу, как ты, — и любого, кто будет со мной. Хочешь демонстрацию?
Ему нечего было выигрывать, солгав.
— Верю, — сказала она.
Она уже понимала, что угроза,
