Цвет империи - Дмитрий Маркович Губин
Тем не менее, он не прописывал тех обычных лекарств – политических и экономических реформ, – которые яростно защищали большинство его коллег, а утверждал, что «санитарный прогресс зависит, прежде всего, от санитарных же мероприятий». То есть развитие водопровода и канализации, по его мнению, улучшают жизнь людей куда больше, чем любые законы.
В 1912 г. Гамалея выступил с серией публичных лекций о евгенике в Юрьеве (ныне – Тарту), где он в это время читал курс бактериологии и гигиены. А обстоятельный обзор этих лекций появился на страницах главной городской газеты, выходившей на эстонском языке.
Гамалея рассуждал об упадке человеческого рода. По его словам, на рост числа слабых, немощных и болезненных влияет здравоохранение, которое защищает наихудший элемент от уничтожения и, напротив, позволяет ему размножаться:
«Если данный процесс разложения человеческого рода продолжится и впредь, то может наступить время, когда» жемчуг будет брошен перед свиньями» и когда следующее поколение, склонное к болезненности и немощности, уже не сможет понимать и воспринимать культурное наследие предков, а примется осквернять его, разрушать и втаптывать ногами в землю».
Профессор настаивал: «Сделать невозможным дальнейшее размножение антисоциальных, антиобщественных элементов, потому что только так общество может избавиться от нежелательных и вредоносных элементов, стоящих на пути прогресса».
Приводя в пример разведение чистокровных животных, Гамалея утверждал, что и людям следует признать в корне неверным расовое смешение. В то же время, по его словам, у лучших членов общества была своя беда: они давали меньше всего потомства. С точки зрения оздоровления породы это была наибольшая потеря.
По мнению Гамалеи, человека нельзя сделать лучше, но можно исправить будущее рода с помощью правильного подбора партнера. Он полагал, что женщинам стоило дать больше экономической и социальной свободы, чтобы они «могли выбирать отцов для своего потомства, руководствуясь собственным голосом, а не просто быть выбираемыми в качестве матерей». Также Гамалея считал, что следует уделять больше внимания защите детей и матерей.
Он приветствовал и совсем уж радикальные методы по оздоровлению рода:
«Человечеству уже известны примеры того, как порой приходится расплачиваться за стремление к лучшему. К ним можно отнести убийство слабых детей, что практиковалось в Спарте в соответствии с законами Ликурга. А некоторые негритянские племена до сих пор придерживаются таких традиций. Даже такой мудрец и идеалист как Платон высказывался в поддержку уничтожения слабых детей и высылки социально вредных элементов».
Понятно, что такие идеи в столице особым спросом не пользовались, зато некоторые эстонские студенты оказались благодарными слушателями. В 30-е годы местный борец за расовую чистоту, доктор Ханс Мадиссон очень переживал, полагая, что качество эстонской породы ухудшается.
«Число неполноценных людей, особенно с психическими и нервными расстройствами, растет быстрее, чем число здоровых членов общества», – писал он в своей книге «Здоровье рода и будущее народа». Виновато в этом, по его мнению, было государство, которое, заботясь о слабых, способствовало их размножению: «Представители самой недостойной части общества – то есть преступники, алкоголики, психические и прочие – освобождены от военной службы, спокойно живут в тылу, размножаются и ослабляют биологическую силу нации».
Он разработал законопроект о защите расовой ценности последующих поколений. В нем, например, были прописаны запрет на бракосочетание и стерилизация для душевнобольных, рецидивистов, пьяниц и так далее.
1 апреля 1937 года в Эстонии вступил в силу Закон о стерилизации. Он делил страну на две части: таллиннский и тартуский регионы. В первом случае стерилизацию должна была проводить Таллиннская центральная больница, во втором – две хирургические клиники Тартуского университета и Тартуская женская клиника. Согласно имеющимся данным, всего стерилизации подвергся 41 человек.
Почётный академик
Сам же Гамалея продолжил заниматься вакцинами.
С 1912 по 1928 гг. он руководит Петербургским (Петроградским) оспопрививательным институтом имени Дженнера. По его инициативе с помощью разработанного им метода приготовления противооспенной вакцины, в 1918 г. в Петрограде была проведена всеобщая вакцинация от оспы, принятая затем по всей стране, согласно декрету от 10 апреля 1919 г., подписанного В.И. Лениным. В 1918–1919 гг. За это Николай Фёдорович обещал Владимиру Ильичу вступить в партию большевиков, что он и сделает почти тридцать лет спустя.
С 1930 по 1938 гг. Гамалея – научный руководитель Центрального института эпидемиологии и микробиологии в Москве (в настоящее институт время носит его имя и там разработана вакцина от коронавируса «Спутник V»).
С 1938 г. и до конца жизни он работал профессором кафедры микробиологии 2-го Московского медицинского института, с 1939 г. – заведующим лабораторией Института эпидемиологии и микробиологии АМН СССР; был председателем, а впоследствии почетным председателем Всесоюзного общества микробиологов, эпидемиологов и инфекционистов.
Казалось бы, профессор Гамалея не заметил революцию и прекрасно жил при большевиках, но советская карательная машина коснулась и его семьи.
Его сына, военврача Федора Гамалею в 1938 году обвинили в том, что он будто бы замышлял запустить в реку Амур смертоносные микробы, чтобы уничтожить население края. Судила военврача особая тройка НКВД, приговор – расстрел. Ибо военврач – особо опасный враг народа. Но его не расстреляли.
Вместо Ежова НКВД возглавил Берия. Фёдора Николаевича не только освободили, но и предложили восстановить в воинском звании и в должности. Вышедший на волю, но официально не реабилитированный, он начал преподавать, сначала в средних, а затем в высших медицинских учебных заведениях Киева, прерываясь на войну.
16 июля 1941 года почетный академик Гамалея Н.Ф. был эвакуирован из Москвы и 22 июля Николай Федорович в составе большой группы старейших ученых прибыл в Казахстан на курорт Боровое. По замечанию академика В.И. Вернадского, там собралась «очень хорошая и научно сильная академическая группа». В своих воспоминаниях Николай Федорович пишет:
«Мне во время Великой Отечественной войны удалось в эвакуации устроить лабораторию для продолжения своих исследований по туберкулезу, которые привели к некоторым положительным результатам».
Микол, который он начал изучать еще в 1891 году, способствовал рассасыванию язв у зараженных животных – морских свинок. Получив хороший эффект на экспериментальных животных, Николай Федорович, несмотря на возражение семьи, заразил себя туберкулезом, на себе испытал этот препарат. И когда убедился в его безвредности и эффективности, рекомендовал его для лечения больных. В это время ему было 85 лет.
Оставив в Боровом могилу жены Надежды Михайловны, Гамалея возвращается в Москву. И вскоре он видит новую, абсолютно рукотворную эпидемию. И о ней 90-летний почетный академик АН СССР и лауреат Сталинской премии Гамалея пишет
