Цвет империи - Дмитрий Маркович Губин
«…для меня, как и для многих моих друзей и знакомых, является совершенно непонятным и удивительным факт возрождения такого позорного явления как антисемитизм, который вновь появился в нашей стране несколько лет тому назад и который, как это ни странно, начинает вновь распускаться пышным цветом, принимая многообразные виды и формы…
Я родом украинец, вырос среди евреев и хорошо знаю этот высокоодаренный народ, который такой же, как и другие народы нашей страны, [которые] любят Россию, считают ее своей Родиной и всегда, находясь даже в эмиграции, всегда мечтают о том, какую пользу они могли бы принести своей матери-Родине. Мой долг, моя совесть требуют от меня того, чтобы я во весь голос заявил Вам то, что наболело у меня на душе. Я считаю, что по отношению к евреям творится что-то неладное в данное время в нашей стране».
Ответа от вождя он не дождался.
Николай Фёдорович Гамалея скончался 29 марта 1949 года.
Маркус-Вольф Хавкин: борец со смертельными эпидемиями и поборник духовных скреп
15 марта 1860 года в Одессе родился Маркус-Вольф Аронович Хавкин – знаменитый эпидемиолог, благодаря которому жить на земле стало куда безопасней, чем раньше. Это был человек, который не видел серьёзных противоречий между наукой и религией и доказал, что помогать людям можно в мировом масштабе без всяких революций
Родился мальчик, которого звали то Маркусом-Вольфом, то Владимиром, то Вальдемаром, то Мордехаем-Вольфом, в семье учителя одесского еврейского казенного училища Арона Хавкина. Там же преподавал иврит и его дед по матери – Давид-Ицхак Ландсберг. Вскоре после рождения его семья переехала в Бердянск, где Маркус-Вольф семи лет от роду лишился матери. Правда, это не помешало ему выучиться в гимназии. Когда же пришла пора сдавать экзамены в университет, то выбор был понятен – нужно ехать в Одессу.
В 1879 году он поступил на факультет естествознания Императорского Новороссийского университета. А как же с антисемитизмом, спросите вы. Да, были процентные нормы, но не было таких специальностей в университетах, куда бы евреев не принимали совсем. Это в разгар советской дружбы народов такое себе могли позволить в МГИМО и на некоторых специальностях Киевского госуниверситета им. Шевченко, а тогда ставили барьеры разной степени проходимости.
В Черте оседлости, куда входили Новороссийский, Варшавский и Виленский университеты – меньше препятствий, за ней в нестоличные Киевский, Харьковский и Казанский – больше, а уж в столичные Московский и Петербургский – почти нереально.
И время было тогда не самое располагающее молодые умы к учёбе. Ведь был иной путь, куда более короткий и рискованный – в революцию и терроризм.
Маркус-Вольф Аронович Хавкин
Как раз в тот самый год, когда Хавкин стал студентом, в Харькове купеческий сын Гольденберг пристрелил губернатора кн. Д. Н. Кропоткина и во всю готовилось цареубийство.
Маркус-Вольф тоже увлёкся народничеством, дважды изгонялся из университета и арестовывался как неблагонадёжный, но когда речь пошла о его вовлечении в террор, то вообще отошел от всякой политической деятельности.
Соученики рассказывали, что однажды, когда он сидел за микроскопом, к нему ворвалась полиция, подозревавшая его в революционной деятельности. Хавкин не шевельнулся. «Ищите что хотите, – пробормотал он равнодушно, – только не мешайте мне работать». Три его ареста, последовавших один за другим, не закончились судом и каторгой: у охранки не было улик, доказывающих причастность беспокойного студента к террору, а подбрасывать оружие и взрывчатку, как ныне любят делать в СБУ, тогда еще не научились.
На факультете Хавкину несказанно повезло с научным руководителем. Возможно, попадись ему какой-либо «книжный червь» или кондовый юдофоб, то его ждала бы каторга, если не петля, но он учился у будущего нобелевского лауреата Ильи Ильича Мечникова.
Этот потомок харьковских помещиков уж никак не мог быть антисемитом. Его отец Илья Иванович в молодые годы жил в Петербурге, где поразил свет своим браком – женился не на ровне и даже не «по-соседски», как принято среди слобожанских дворян, а на дочери еврейского публициста из Варшавы, перешедшего в лютеранство, Эмилии Львовне Невахович.
Революция молодого профессора Мечникова также не привлекала. А вот его старший брат Лев Ильич повоевал за объединение Италии вместе с Гарибальди, а потом участвовал в работе Интернационала вместе с Марксом и Энгельсом.
Но Мечников не довёл своего студента Хавкина до диплома и уехал в Париж к Луи Пастеру. В 1884 году в родном университете он получил кандидатское звание, но – как «стороннее лицо», иными словами, экстерном. Университетское руководство, стремясь открыть талантливому студенту дорогу к научной карьере, предложило Хавкину стать выкрестом – перейти в христианское исповедание, что значительно бы облегчило жизнь молодого ученого.
Но он отказался, и, защитив диплом и поработав лаборантом в зоологическом музее Одессы, уехал за границу, сначала в Швейцарию, приват-доцентом в Лозанну и Женеву. Доктор Гил ель Яфэ, знавший его тогда, писал: «В молодости он был совершенно нерелигиозен; в Женеве он не соблюдал и праздников».
В 1889 году он по рекомендации Мечникова стал сотрудником Пастеровского института в Париже. Там он был принят на вакантное место помощника библиотекаря. А уж потом главным направлением работ Хавкина являлась защита человеческого организма от инфекционных болезней с помощью сывороток и вакцин. «У Мечникова, у Пастера я согласен работать просто лаборантом», – говорил Владимир Хавкин. И там он пошел на прорыв. 9 июля 1892 года он презентовал испытанную на себе сыворотку против холеры и заявил, что она безопасна для человека. Когда эта болезнь снова пришла с эпидемией в Европу, правительства России, Испании и Франции отказались от предложения Хавкина воспользоваться его изобретением.
Государственные мужи рассудили так: население плодится бешеными темпами, а если будет убыль, то оно быстро восстановится, как писал священник Томас Мальтус еще в 1798 году.
Однако на родине Мальтуса, в Великобритании, трудами Хавкина заинтересовались и предложили ему неограниченное поле для клинических испытаний. Нет, не на самих Британских островах, а в колониях, вернее, в Индии. Там населения много, и его не жалко – пусть доктор Вальдемар Хавкин пользует на опыты в любых количествах. Если поможет – прекрасно, меньше представителей имперской администрации подхватят заразу от туземцев.
В начале 1893 года Хавкин отправился в Калькутту в качестве государственного бактериолога и немногим более чем за два года, наладив там производство вакцины, лично поучаствовал в вакцинации свыше 42 тысяч человек. Прививки вакцины Хавкина стали после этого массовыми и применяются в улучшенном виде до сих пор.
С помощниками, преимущественно туземными, он, кочуя от одной
