Под завесой страха - Самия Шарифф
Услышав в коридоре шаги, я быстро закрыла окно и собрала волосы. Отец прислал за мной Малека.
Господи, помоги мне! Если отец потребовал меня к себе, это означало что-то важное, и вовсе не обязательно, чтобы оно оказалось хорошим для меня. Опустив глаза, я подошла к отцу. Он смотрел какую-то телепередачу, а я молча ждала. Сердце у меня билось так сильно, что перехватывало дыхание.
Заметив наконец мое присутствие, он пригласил меня присесть. Происходило что-то крайне важное: никогда раньше отец не позволял мне сидеть во время разговора с ним. Он имел обыкновение приказывать, не давая нам права на ответ. Но теперь он приглашал меня присесть… О господи, сделай так, чтобы не было ничего страшного, и помоги мне!
Отец выпрямился, приняв торжественный вид.
— Буду краток. Фарид объяснил мне, что в твоем табеле. Ты закончила среднюю школу, и тебе скоро будет пятнадцать. Ты умеешь читать и писать. Свой отцовский долг я исполнил, теперь ты должна исполнить дочерний. Больше нет времени, чтобы тратить его на школьные глупости. Отныне ты останешься дома. Мать научит тебя всему, что нужно, чтобы быть хорошей женой. Мне хотелось бы услышать, как люди говорят: «Посмотрите, какая хорошая дочка у господина Шариффа!» Тогда я буду знать, что исполнил свой долг перед тобой и смогу спокойно умереть. Готовься, скоро ты встретишь своего будущего мужа.
— Да, но, папа…
— Да, но что? — перебил меня он. — Замолчи! Не хочу ничего слышать! Иди помогай матери, вместо того чтобы мечтать у себя в комнате. Тебя в школе научили так проводить время?
Я выскочила из комнаты, а вслед мне неслись оскорбления. Мне так хотелось сказать ему, что я не хочу замуж, что мне еще нет и пятнадцати, что я хочу учиться, а потом работать. Но, увы, вести такие разговоры с моим отцом было невозможно.
На кухне мать, увидев, что в глазах у меня стоят слезы, гневно усмехнулась.
— Вечно тебе надо рот открыть, — заметила она грозно. — Что-то непохоже, чтобы ты была благодарна отцу за то, что он позволил тебе посещать лучшие школы. Отец дал тебе возможность получить образование. Такого не было даже у меня. В благодарность ты должна послушаться и выполнить его самое заветное желание — подготовиться и стать добропорядочной женой для своего будущего мужа. Проснись, дрянь! Ты испортила настроение отцу, и, скорее всего, этим вечером мне придется за это отдуваться вместо тебя.
В который раз мать заставляла меня нести ответственность за свое подчиненное положение. Мне понадобилось прожить еще много лет, чтобы осознать, какое тяжкое бремя на ней лежало. Меня мучили угрызения совести: я знала, что, когда матери не удается добиться дисциплины в доме, она подвергается жестокому избиению со стороны отца. Несмотря на плохое отношение матери ко мне, я любила ее и не желала ей зла.
— Мама, могу я как-нибудь помочь тебе избежать ссоры с папой?
— Об этом надо было думать раньше и помалкивать, слушая, что тебе говорит отец. А теперь, когда глупость уже сделана, слишком поздно. Убирайся с глаз моих долой! Не хочу больше тебя видеть. Будь проклят тот день, когда я произвела на свет такое чудовище!
Переполненная стыдом и отчаянием, я убежала к себе в комнату, где ничего не вызывало у меня интереса. Мне просто хотелось умереть. На что я могла надеяться в будущем? Абсолютно ни на что! Я потеряла единственное, что приносило мне радость: своих школьных подружек.
Именно тогда ко мне в комнату вошли Фарид и Камель — мои старший и младший братья.
— А если я поговорю с папой? — участливо предложил Фарид.
Но я посоветовала ему ничего не делать, чтобы не навлечь на себя гнев нашей матери.
— Везет тебе, больше не будешь ходить в школу, — сказал Камель. — Это моя мечта.
— Не плачь, сестренка, — улыбнулся Фарид. — Все как-нибудь образуется, вот увидишь.
Мне было приятно слышать эти ободряющие слова: старший брат редко разговаривал со мной.
— Не понимаю я папу. Он ведь должен знать, что будущее принадлежит образованным, — добавил он.
— Это не так! — возразил Камель. — Папа совсем недолго ходил в школу, но он богатый человек.
— Согласен, очень богатый. Но ему требуется кто-то, чтобы разбираться с документами.
Я была очень растрогана их поддержкой, но все же прекратила разговор: нас могли услышать из коридора. Братья поднялись на верхний этаж, а я снова осталась наедине со своими горем и отчаянием.
Я пыталась представить себе, как отреагируют родители, если я умру. Мне доставляло удовольствие думать, что мать будет рыдать, а отец раскается в своей грубости. Однако, возможно, случится обратное: они будут счастливы, что избавились от меня — постоянного источника забот.
Для своих родителей я была тяжким бременем; скорее всего, именно поэтому они так спешили выдать меня замуж. Постепенно я начала думать о своем будущем муже: «Ах, если бы им оказался тот молодой человек, наш сосед…»
На следующее утро, когда я одевалась, мать сказала, что после того, как школа для меня закончится, я смогу не носить повязку, стягивающую грудь.
— Отныне, поскольку ты больше не выйдешь из дома, никакой чужак не заметит, что ты стала женщиной. Даже если твой отец это и поймет, он не будет сердиться. С тобой ничего не может произойти, так как до самой свадьбы ты будешь сидеть взаперти.
В школе меня с нетерпением ждали обе подружки: они хотели обсудить, куда мы пойдем учиться в будущем году. Рашиду и Набилю записали в колледж Сент-Женевьев — одно из респектабельных учебных заведений Алжира, предназначенное для лучших учениц из богатых семей.
— Самия, надеюсь, ты тоже туда пойдешь. Мы трое — подруги на всю жизнь, — волнуясь, произнесла Рашида.
— К сожалению, я не смогу присоединиться к вам, — откликнулась я с печалью в голосе.
— Но почему? — удивилась Набиля.
— Мой отец не хочет, чтобы я продолжала учиться.
— Но ты же гораздо способнее нас!
— Родители считают, что я уже достаточно поучилась.
В Алжире многие родители, вне зависимости от социально-экономического уровня, рано забирают дочерей из школы, полагая, что обучение чтению и письму для них вовсе не главное. «Хорошая мусульманка знает три священных места: дом родителей, жилище мужа и, наконец, могила, — много раз объясняла мне мать. — Так чего ради уметь читать и писать?»
— Что же ты будешь делать, если больше не пойдешь в школу? — грустно спросила Набиля.
— Послушаюсь
