Алекс - Семён Афанасьев
Вместо того, чтоб среагировать на оговоренные заранее слова-маркеры (и объяснить, как пацан будет перехвачен по дороге в суд клановыми), Питер продолжал посыпать голову пеплом и рвать волосы на груди (говоря фигурально):
— Что я скажу матери… Она же не переживёт…
Пока Джили раз за разом продолжал бесплодные попытки добиться от товарища конструктива, на полигоне вначале появился вооружённый наряд местных, но уже в форме армии.
Доктор, их и вызвавший, кивнул им на пострадавшего соискателя:
— Охранять до моего прихода.
Затем выкинул пару каких-то очень быстрых знаков на пальцах, после которых вояки коротко кивнули и встали рядом с соискателем.
Не отвлекаясь от разговора с товарищем, капитан сообразил: разборы между напыщенными детишками одарённых тут наверняка не редкость. Если трупы или пострадавшие, по аналогии с младшим братаном Питера, здесь встречаются нередко, то наверняка у местных врачей должны быть свои механизмы охраны как пострадавших, так и частично живых виновников (вот прямо как сейчас). Поскольку добивать победителей вполне могли попытаться заявиться родственники тех, кому в медицинском плане повезло чуть меньше.
Доктор вернулся обратно через десять минут, и уже не пешком, а за рулём мини-кара (такие же используются на полях для гольфа, припомнил Джили).
— Отгоните назад, — поставил очкарик в известность наряд вояк и освободил их движением руки.
Не доверяет.
Джили мысленно плюнул на все свои ожидания и, проворчав Питеру, что перезвонит позже, просто отключился.
И зачем только согласился помогать. Всё равно ничего не вышло. Только проблем полная охапка. Никогда не думал, что Питер — такая истеричка. Мать его…
На груди врача, кстати, поверх полевой формы зачем-то сиял если и не иконостас, то, по крайней мере, вполне себе нормальный набор нагрудных знаков, включавший пару боевых медалей, ветеранские знаки и даже кое-что из первой категории.
Неплохо, для медика, чё, философски констатировал про себя полицейский. Джили моментально обрадовался, что не стал уходить в амбицию часом раньше. Случись с этим Тадеосом-Тадеушем личностный конфликт (пусть и на почве служебных обязанностей), в суде было бы слово против слова. А чьё слово окажется весомее, долго гадать теперь не приходилось — понятно, что записной ветеран с таким железом над пузом выглядел бы в глазах любого судьи респектабельнее.
— Можем ехать? Вы закончили? — чуть насмешливо уточнил коротышка.
— Да. — Угрюмо проворчал дознаватель, поворачиваясь к патрульным. — Тащите его…
— НЕ НАДО. Я сам, — вежливо поднял палец Матеуш.
И, наклонившись, в одно касание вздел соискателя вверх, перебросив его руку через своё плечо.
— У меня есть опыт, я справлюсь. — С нечитаемыми эмоциями пояснил доктор в ответ на вопросительный взгляд полицейского.
— Воля ваша, — в искреннем изумлении развёл руками тот. — Но тут тащить порядком?
— Я в курсе, — всё так же безукоризненно вежливо кивнул врач, не выпуская руки фигуранта. — Пусть ваши лучше подхватят мой кейс?
Джили кивнул вначале медику, затем стоящему рядом сержанту на чемодан с красным крестом.
* * *
В себя прихожу в машине наподобие той, в какой уже имел однажды возможность поездить, гхм-кхм…
Почему-то Алекс, при появлении напарника Камилы по медсектору, моментально засуетился и привёл мой организм в «надлежащее», как он говорит, состояние. Результатом стала мгновенная потеря мной сознания.
Первыми на глаза мне попадаются мордовороты из военной полиции, которым я, повинуясь невнятному импульсу Алекса, говорю:
— Bom dia cabras… (доброе утро, козлы)
Понятно, что если меня в полицейской машине куда-то везут с полигона, то это делается вовсе не для того, чтоб меня чем-то облагодетельствовать.
— Calma! (Спокойно!) — неожиданно резко подаёт голос сидящий чуть сбоку военный, в котором я и узнаю того самого доктора Матеуша.
Только сейчас он почему-то не в белом халате, а наряжен, словно на парад.
— Você fala português? — даже не спрашивает, а утверждает он.
— Eu falo portunhol, — качаю головой.
Дальше он, не обращая внимания на копов рядом, болтает со мной всю дорогу.
— А без разницы, — взмахивает рукой доктор. — Как себя чувствуешь?
— На троечку. А что вообще происходит? — спрашиваю его, обводя рукой окружающее пространство транспорта.
— Едем в суд. Кажется, ты пришиб кого-то непростого и полиция попыталась сразу занять чёткую позицию, — смеётся он.
— Я только защищался.
— СТОП. Вот это не мне. Это будешь говорить по адресу, — морщится он. — Когда спросят.
— А я не оправдываюсь. Я просто поясняю свою позицию, чтоб хороший человек и врач не жалел о потраченном на меня времени. Кстати, если не секрет, а почему вы мной так фокусно занимаетесь?
— Камила попросила, — пожимает плечами Матеуш. — Когда пришёл вызов с твоего биппера, она сказала, что ты свой.
— Ну, не совсем свой… Дед был из Порто-Муртиньо… А почему она сама не пришла?
— На такие происшествия всегда бегаю я, не она. У нас своё разделение труда. Поскольку она о тебе упомянула, мы все лишь соблюдаем правила. Так, как они должны соблюдаться. Так что, не стоит благодарности. Процедуры затем и существуют, чтоб работать там, где плохо работают люди. — Он какое-то время беззаботно смотрит в окно над моей головой, потом добавляет. — Твоего куратора я известил. Не переживай.
— Бли-и-ин, опять его теребить, — вспыхиваю беспокойством снова, но тут же усилием воли успокаиваюсь.
Для человека, только что разминувшегося с весьма неприятными перспективами, я испытываю явно не те эмоции.
— Для него это тоже работа. — Ровно кивает доктор. — Всякое бывает. Это просто рабочий момент. Расслабься.
* * *
Полицейская машина, как и ожидалось, привозит меня в какой-то специализированный суд, кажется, занимающийся только военными. Во всяком случае, внутри никого не в форме лично я не вижу (исключение — только личности в мантиях, видимо, местные судьи).
На входе хмурого вида охранники не делают никаких различий между мной и сопровождающими. Каждый из нас предъявляет палец, отвечает на одни и те же вопросы (кто такой), затем на руку каждому надевают какой-то браслет.
— Местный идентификатор, завязанный на биометрию, с некоторыми дополнительными функциями, — моментально просвещает меня Алекс. — Кроме прочего, может использоваться в режиме следящего устройства или полиграфа. Последнее не слишком точно, может и на обычном человеке обмануться.
— Мне скрывать нечего, — говорю чистую правду. — Хотя, конечно, у нас никогда нельзя быть ни в чём уверенным только потому, что ты ничего не сделал.
— Мне кажется, пока можно не волноваться. Цинично говоря, в Квадрате лично тебе обиталось ненамного хуже.
— Не скажи. Студия есть студия, плюс Камила, — не соглашаюсь с соседом. — С другой стороны, поспать бы прямо сейчас. Хоть где, хоть сидя. Очень хочется. Это нормально?
