Ангел со сковородкой - Галина Дмитриевна Гончарова
Ангелина кивнула – и полезла в коляску.
Интересно, почему тут едут на лошадях, а не на магической или паровой тяге? А, нет, оказывается – ничего удивительного. Техника тут особо не развивается, потребности закрывает магия. Можно и на магической, но дорого, магов не так много, замучаешься накопители заряжать. Проще коняшками.
Экология, опять же. Вон как трава прет!
* * *
Эла Долорес Гутьерес оказалась усталой женщиной лет пятидесяти. Темные волосы, темные глаза, в юности она точно была хорошенькой, но солнце и тяжелая работа заставили ее состариться раньше времени. На Монику она смотрела без особой приязни.
– Явилась, энна? Я так и думала.
– Эла Долорес, я так сожалею, – тихо сказала Моника. И совершенно искренне. Видимо, это и смягчило женщину, она махнула рукой.
– Чего уж теперь… как сложилось, так и сложилось. Не миновать… вы, эн, дознаватель?
– Да.
– Я особо про дочкины дела не знаю, она не часто наезжала. И делиться не любила. Говорила, что всем покажет! Тогда-то и расскажет, как и чего добилась.
– Эла Долорес, ну хоть что-то! – Моника смотрела умоляюще. – Кармен ведь мне как сестричка была! Лучше Лу!
Долорес вздохнула со значением, и Ангелина понимающе сощурилась. Да, подтверждаются слова домохозяйки.
– КАК сестра? Или?..
– А вы кто, энна?
– Телохранительница, – коротко отрезала Ангелина.
– А-а… вот так и получилось, да. Я была молодая, и эн Хосе тоже молодой, ну и случилось. И регулярно случалось, и подарки он мне разные дарил, и безделушки. Правда, записала я Кармен на своего мужа, ему-то все равно было, после пятой бутылки. Я знала, от кого у меня дочь, а он и не догадывался.
Моника аж побелела. Одно дело – чужие сплетни, другое – прямое подтверждение, да еще от человека, которого она с детства знала и подлости не ждала! Тяжело девчонке, можно понять.
– Сестра?
Ангелина тряхнула ее за плечи.
– Эй, ты дыши давай! Подумаешь, сестра! У тебя таких, может, полгорода бегает, судя по папаше. Тот еще кобельеро!
Долорес кивнула, подтверждая ее слова.
– Да. Как я затяжелела, он себе новую нашел, ко мне не вернулся. А вот службу предложил, я не отказывалась, и Кармен с собой брать начала.
– Мама знала? – на Монику было жалко смотреть.
Долорес хохотнула.
– Знала? А ты в зеркало-то смотрелась? Ты-то на отца похожа, Кармен, вот, в меня пошла. А почему твоя сестра ни в мать, ни в отца?
– А в проезжего молодца? – продолжила Ангелина.
– Ну да. Эн Хосе под чужие юбки лазил, энна Абриль в чужих штанах правду искала.
– Нашла?
– Мне не отчитывалась, но искала много.
– Им друг на друга плевать было? Или просто не знали?
Долорес пожала плечами.
– Предпочитали не знать. А зачем? Моника точно от мужа, потом уж она рожала, не знаю, от кого, они часто менялись. Может, энна и знает, а может, и не назовет мужиков-то, от которых детей родила.
– И Лу? И Пау? – тихо спросила Моника.
– Общая кровь у вас только через мать. А так – ты Видаль, а они из-под куста детки.
– Кармен знала?
– Знала, – отвела глаза в сторону Долорес. – Я случайно проговорилась, не хотела, но вышло, вот… ты прости, Моника. Кармен тогда жутко разозлилась, орала, ногами топала.
– Она мне ничего не сказала.
– Промолчала, а зло, видать, затаила, – вздохнула Долорес, – ругалась, что одним все, а другим ничего. Если бы отец ее признал, сама понимаешь, энна и эла – все ж есть разница.
Моника выглядела совершенно потерянной, и Энтони аккуратно отодвинул ее в сторону.
– Эла Долорес, неужели ни о ком с вами дочка не разговаривала? Не жаловалась? Ну, не бывает так! Чтобы женщина, да мужчину не поругала, хоть чуточку, хоть в запале, мы ж на редкость толстокожими бываем!
Долорес кивнула.
– Такое бывало. Правда, имен она не называла. Говорила, нашла человека, который готов исправить несправедливость. Уж прости, Моника. Пока у тебя плохо было, Кармен….
– Радовалась? – уточнила Ангелина.
– Скорее, посмеивалась по этому поводу. Злорадствовала. Она не энна, да и над ней никого нет. А вот как у тебя все выправилось, тут ее и точить начало, что червяк – сливу. Обидно ей было.
Это Ангелина могла понять.
– И что она пыталась сделать? Должна ведь была, нет?
– Мужа твоего соблазнить пыталась. Не получилось, вылетела она от Эррера вперед своего возмущения.
– Я в Альваро и не сомневалась, – кивнула Моника.
– И не сомневайся. Кармен ему уж как только не предлагалась – любит он тебя. Но она решила как-то еще напакостить. Я уж не знаю, что она придумала… Говорила, нашла мужчину, который всех пожалеть заставит. И тебя, и Альваро… точнее не говорила, отмалчивалась. Так, намеками.
– А вы сами, эла, ничего не примечали? Может, блондин он или брюнет? Или в возрасте? Или молодой? Не верю, что дочь не проговорилась, – сощурилась Ангелина.
Знала она такой карменистый тип, такие язык за зубами не удержат. Не могут они молчать, прет их на откровения, а если нельзя, так историю какую придумают, ну хоть полунамеком…
Так и получилось.
Оказалось, Кармен хвалила кавалера за прыть, еще он точно не был женат, и детей у него не было. И не эл. Наверное, эн, потому что жениться на Кармен не мог.
– Нельзя? – потихоньку уточнила Ангелина.
– Можно. Но брак должны будут утвердить, а это сложно. Или мужчина должен пробивать разрешение, или уже после свадьбы скажут, да или нет. Могут и его из энов выставить, это легко.
– Понятно. Всюду ограничения.
– А что удивительного? – хлопнула ресницами Моника. – Я буду детей воспитывать, а если Кармен не знает, что от нее требоваться будет, кого она воспитает?
И это верно.
Как говорится, девушку из деревни вывезти можно. А деревню из девушки? Только если она сама захочет, и работать будет днем и ночью. А Кармен захотела бы? Вопрос…
– А что-то еще? Может, он блондин?
– Нет… не говорила.
Сведений получилось добыть мало. И только провожая их к карете, энна Долорес задумчиво произнесла:
– Последние пару недель Кармен стала какая-то не такая. Мне кажется, она боялась.
И Ангелина не удивилась бы этому.
* * *
– Мама, можно орешек?
Хани держала в руках коробку. Моника взяла ее, осмотрела, поморщилась.
– Дочка, это откуда?
– На тумбочке у меня лежало. Так можно?
Можно бы, но орехи были выварены в меду, а у Хани аллергия на мед. У Моники, кстати, тоже. Обидно, сладкое она любит, но все медовое ей просто нельзя. Чихать начинает, чесаться, лицо краснеет…
У дочки все еще сильнее.
– Маленькая, ты
