Ангел со сковородкой - Галина Дмитриевна Гончарова
– Ты… свинюка неделикатная! – вспылила Моника. И ахнула, ужасаясь сама себе. Это – она сказала?
Ангелина фыркнула в ответ.
– Вот, так держать. Авось, через двадцать лет я и научу тебя огрызаться. А все же?
– Темно там было. И я в ночной рубашке, и он…
– Через две рубашки? Силен мужик!
– Они с прорезями!!!
Ангелина взвыла от хохота, едва не свалившись в розовый куст.
– Обалдеть! Вы нереально круты! У нас до такого не додумались, кажется![7]
– Бесстыдница, – припечатала Моника. – А… у вас такого не носят?
– А зачем? Я тебе больше скажу, еще и в школах анатомию проходят. Раньше проходили, вот как сейчас – не знаю. Не отменят ли учебники анатомии в связи с тем, что ее преподают несовершеннолетним?[8]
– Что?
– Неважно. Я поняла, мужа ты не щупала и не тискала.
– Да мне бы и в голову не пришло!
Ангелина перестала ржать, как лошадь, и покачала головой.
– Моника, надеюсь, с Альваро ты ведешь себя иначе? Вот честно, то, что ты говоришь – это ненормально! Бред какой-то!
Моника побагровела так, что сравнялась по цвету со свеклой.
– Иначе. Но говорить об этом — неправильно!
– Пффффф, – ответила Ангелина. – Напомни, я тебе потом лекцию прочту. Посплетничаем, как две замужние женщины.
– Ты не говорила… ты была замужем в своем мире?
– Была.
– А…
Ангелина тряхнула волосами.
– Ну раз пошла такая пьянка… ты меня видишь?
– Да. Ты красивая…
– Моника, я выше тебя чуть не на две головы, в два раза толще, тяжелее… кто-то скажет – богатырша, а кто-то обзовет коровой. Даже странно, что я родилась у поэтессы и художника. Когда они называли меня Ангелиной, то надеялись на хрупкое, воздушное и эфирное создание. Или зефирное, кто их знает? Ангельское такое… ангел оказался карающим. Или боевым, такие тоже есть. Карательным.
Моника этого не поняла, но в голосе подруги звучала горечь.
– Вот, наслушалась я от них всякого разного. И толстая, и замуж никто не возьмет, и не талантливая, и выродок в их славной семье… неважно сейчас! За Пашку я вышла замуж в восемнадцать лет. Сразу вот, как ушла от родителей. Потом уж поняла. Пашка был старше меня чуть не на десять лет, и такого же типа, как они. Непризнанный гений, только не художник, а экономист. То на бирже играть собирался, то с криптовалютой мутить… искал себя у мамы на диване.
– Нашел?
– Нет. Дыру пролежал. И тут подвернулась дура с квартирой, и мамаша его практически выпихнула ко мне. Правда, наезжать и загонять под каблук не забывала. Не так сидишь, не так свистишь… первый год я была в эйфории! Замужем ведь! Такой мужчина – и весь мой! Надо Пашке отдать должное, он красивый. Плечи широкие, волосы кудрями, ну и в постели тоже – умел. Когда хотел. Сначала ему интересно было, потом я надоела. И то… он на диване лежит, а я ношусь, как дура. С утра на учебу, потом на одну работу, потом домой приготовить – погладить – и на вторую работу. Посменно. Года три так прожили, потом я поняла, что хочу сама торговать. Взяла кредит под залог квартиры, уже знала, и где помещение арендую, и что закуплю… и ко мне пошли. Пашка не знал, я хотела ему потом все рассказать, обрадовать, что работаю на себя, что можем и в его проекты деньги вложить…
– Ага. А потом?
– Прихожу домой, а он там с другой бабой, в интересной позе.
– И ты…
– У меня в глазах потемнело. Когда я очнулась, Пашка с бабой мчались вдаль по улице, с воплями, а у меня сломанная скалка, выемка в стене и сковородка от ручки отошла.
– Такая?
– Нет, эта бы не отошла, – погладила Ангелина свое любимое оружие. – Я специально их ввела в работу. Дорого, конечно, одна такая сковородка стоит, как десяток обычных, а то и подороже. У меня их штуки три одновременно в продаже, не больше. Но – берут. Редко, потихоньку, но продаются!
– Понятно. А… муж?
– Пришла свекровь. И принялась меня пилить. Муж побоялся даже за вещами прийти.
Моника хихикнула.
Представила себе, как испугался изменник, когда Ангелина при нем сломала о стену скалку… интересно, он хоть мужчиной остался? А то после такого зрелища…
– А тебя за что пилить?
– Пашка виноват быть не может. Значит – я. Во всем. Внимания мало уделяю, в ноги не кланяюсь, благодарности не проявляю, на руках не ношу, а про мою внешность, образование, воспитание… дальше объяснять?
Моника покачала головой.
У самой такая…
– Ты ее не убила?
– Сидеть пришлось бы, как за человека. Так что на своих ушла. Правда, без вещей. Я сказала, что раз я все покупала на свои, то и распоряжаться сама буду. И это правда. Порезала все, пошвыряла из окна, стало чуть полегче, Пашка потом звонил, пытался вернуться, но я его послала куда подальше. Хотели через суд у меня жилье отнять, я сказала, что оно в залоге. Встретилась с адвокатом, хорошим, он Пашеньке и объяснил, что можно отказаться от претензий и остаться с голым задом. А можно не отказываться – и зад еще в долгах будет. Бралось-то в браке, и он все подписал, даже не думая… Свекровка взвилась – и от меня отвязалась. А я работала, кредит выплатила, дело развивать начала…
– Он больше не пытался вернуться?
– Через пять лет. Мамаша его померла, идиоток, которые на шею усадят и повезут, не нашлось, решил попробовать – а вдруг? Пришлось в окно выкинуть, а потом я сюда попала.
– Я понимаю, там ты нужна…
– Да не так чтобы сильно. Родных, считай, нет, друзей не так много, если что – подруга со мной работает, сможет дело перехватить, оно не погибнет. Завещание у меня тоже есть, когда Пашка второй раз приполз, я все обдумала. Обойдутся, гиены. Детей у меня в том мире нет, так что… чем этот – хуже? Можно и тут попробовать!
– Ты такая… сильная!
– Практичная.
– И это тоже. Я бы так никогда не смогла.
– Ничего, у тебя есть я. Привыкай, подруга. И давай вернемся к нашей теме. Первый муж тебе дал эту игрушку. Она – дорогая?
– Как годовой бюджет Янгари. А то и дороже.
– Ух ты! А вообще он тебе дорогие подарки дарил?
– Нет. Одежда не в счет, это другое.
– Драгоценности?
– Нет. Альваро дарил, а Паскуаль давал поносить то, что в его сейфе лежало. Хотя… пару цепочек я оттуда забрала в ту
