Пленники белых ночей - Ирина Ширяева
– Боже упаси от такой поэзии! – фыркнула Китти. – Правда, стихотворец обещал, так уж и быть, не материться… Но мои нежные уши все равно не выносят ces saletés[49]. А Долли обожает все новенькое и скандальненькое, дабы прослыть madame progressiste[50]. Вот и пусть развлекается…
В эту минуту по залу как раз разнеслось звонкое:
– Я стою на краю,
Мир бездарен и хил!
Гхм… мать твою…
Гхм… сортир…
Гости – великосветские эстеты – слушали любимца муз с вежливым вниманием. А некоторые даже поощрительно улыбались, изо всех сил стараясь не морщиться. Не слишком замаскированная матерщина и эпатажная дегтярная вонь креативно диссонировали с тонким ароматом французских духов.
Китти и Митя тем временем расположились в камерной нише, где стояли диван и крошечный столик. Устроенная в большой гостиной уютная ниша была, очевидно, капризом архитектора. Она использовалась для приватных бесед и тихих разговоров.
– Ну, mon ami[51], рассказывай, как дела? – потребовала Китти.
– Ma tante[52], видите ли, я пишу курсовую по теме «Двойники». И вообще хочу на этом предмете специализироваться, – Митя решил начать сразу с главного. Конечно, это выглядело не слишком любезно. Надо было сперва о погоде, что ли. Тем более что она давала существенный повод для обсуждения. Но у самопального сыщика было очень мало времени. – И сейчас мне срочно необходимы кое-какие сведения, – признался студент. – Которые, смею надеяться, вы, милая тетушка, можете мне любезно предоставить.
Китти рассмеялась и погрозила племяннику пальцем.
– Ах ты негодник! Признавайся, за этим и пришел? А так трогательно притворялся, что соскучился!
Митя смущенно улыбнулся и развел руками: простите, мол, великодушно, так уж вышло.
– Ну да ладно, коль все-таки пришел, прощаю! – смилостивилась тетушка. – Выкладывай, что именно тебя интересует?
– Меня интересует дворец Белосельских-Белозерских, – поделился Митя, обрадованный покладистостью тетушки. – Ведь он находится в знаменитом «районе двойников», так?
– Bien sûr![53] Кто ж этого не знает! – кивнула Китти. – Про этот знаменитый дворец много страшилок ходит…
– А в интернете ничего такого нет, – посетовал Митя. – Что за страшилки? Можете рассказать?
– Ну вот, например, про зеркальный бальный зал. Говорят, что зеркала там не простые. Что они будто бы продолжения вод в Фонтанке. И что в такое зеркало можно войти… и исчезнуть!
Интересно. Опять проклевываются мотивы Зеркала вод – Петербургского Зазеркалья.
– А кто-то уже входил в такое зеркало? – по-деловому осведомился Митя.
– Oui![54] Ходит упорный слух, что давно… когда во дворце еще давали балы… одна пара так закрутилась во время вальса, что влетела в зеркало. И, разумеется, исчезла.
– И никто эту пару больше не видел?
Китти пожала плечами.
– Считается, что молодые люди ушли в какое-то параллельное пространство. Но! – тетушка озорно захихикала. – Я полагаю, что все гораздо проще. Что это был банальный adultère[55]. Любовники просто сбежали. А чтобы замести следы, пустили легенду про роковое зеркало. И концы в воду. Тем более что про дворец болтают, будто именно в нем Белосельских-Белозерских настигло какое-то страшное семейное проклятие. То есть место мистическое, чего там только не может быть…
– Проклятие? – насторожился Митя. – Какое проклятие? Можно поподробнее?
– Увы! Подробностей никто не знает, – Китти развела руками с досадой записной сплетницы, которой никак не удается сунуть нос в одну ехидную замочную скважину. – Ты ведь знаешь: семейные тайны обычно просачиваются в общество через слуг. А во дворец Белосельских-Белозерских как будто каких-то особенных лакеев нанимают… Немо-слепо-глухих, наверное. И в интернете, сам говоришь, вовсе пусто. Боже упаси! Да потому что Эспер следит!
«А еще князь пытался уничтожить воплощение фамильной тайны – скелета в шкафу, Костика», – отметил Митя. Не вышло, так хоть память мистическому созданию стер.
Стоит, однако, обратить внимание, что для тетушки Китти князь Белосельский-Белозерский – просто Эспер.
– Кстати! Вы же знали… знаете… лично Эспера Александровича?
– Bien sûr! – вдруг необыкновенно оживилась тетушка и даже порозовела. – Мы с Долли после выпуска из Смольного танцевали у него во дворце на балах. Да, в том самом зеркальном зале! – И добавила, опережая вопрос племянника: – Признаться, ничего особенного я в этих роковых зеркалах не увидела. Кроме своего прелестного личика, конечно…
– О, не сомневаюсь, что тогда вы были неотразимы, – отвесил Митя комплимент, поспешно добавив: – Как и сейчас…
Комплимент о неотразимости на фоне зеркальной темы вышел странноватым, каким-то утонченно-вампирским. К счастью, тетушка этого не заметила и продолжила:
– А Эспер… Он был хорош! И загадочен… Такой петербургский Гамлет. Многие барышни – знатные, красивые и богатые – были не прочь пойти с ним под венец, – здесь тетушка так мечтательно закатила глаза, что Митя невольно заподозрил: одной из этих барышень была она сама. – Представь же себе всеобщее недоумение, когда избранницей нашего роскошного Гамлета стала девушка совсем бедная и не знатная, – с некоторой драматической ноткой в голосе объявила Китти.
– Так вы знает… знали… жену князя лично? – обрадовался Митя.
– Bien sûr! – засмеялась тетушка. – Мы ведь вместе учились в Смольном. Хочешь, покажу фотографию нашего класса?
– Ну конечно!
Китти взяла со стола пульт и оживила большой монитор на стене. Принялась открывать разные папки, нетерпеливо хмыкая.
В образовавшуюся паузу из противоположного угла гостиной ворвались аплодисменты и возгласы «Браво!», «Как это оригинально!», «Самобытно!».
Вероятно, поэт закончил свое выступление.
Китти наконец вывела на экран фотографию группы девушек в белых передниках и пелеринках и увеличила изображение.
И Митя понял, что ему не надо ничего объяснять. Он сразу увидел ее среди прочих. И узнал.
Это была Лиза. Непонятная, недоступная, необыкновенная. Только глаза голубые и взгляд задумчиво-печальный.
Тетушка тем временем развлекалась, водя курсором по снимку:
– Смотри! Вот это я! А это Долли. Узнал?
– А? Да-да… – невпопад кивал племянник.
– А это она – избранница князя. Софи Арсеньева, – наконец указала тетушка курсором на «Лизу». Она и не подозревала, что Митя не нуждается в подсказке. – Красивая, правда?
– Да…
– Но ужасно бедная. Училась за казенный счет, – сочувственно вздохнула Китти. – У нее ведь только матушка была – больная и вдовая. Жила в ветхом имении где-то в Финляндии, среди лесов, на берегу озера. Софи рассказывала, что место это очень романтичное. Арсеньева вообще странноватая была. Замкнутая, мечтательная. Раскрывалась, только когда пела. А голос у нее был воистину волшебный – заслушаешься!
А Митя подумал, что у тетушки все-таки доброе сердце. Да, она любит посплетничать, но никогда не злословит. Вон с какой теплотой говорит о своей счастливой сопернице. Ведь Софи так или иначе похитила у Китти потенциального завидного жениха.
– Так вот, не
