Пленники белых ночей - Ирина Ширяева
Аластар не возражал, и Митя, окончательно осмелев, как истинный дипломат, попробовал перейти к практическим шагам.
– Есть много нечисти, которая даже помогает людям, – напомнил он. – И ты, полукровка, мог бы стать мостиком между мирами. А не пугалом и Разрушителем! Может быть, именно в этом твоя миссия? – И, замирая, отважно предложил: – Давай поговорим об этом прямо сейчас!
Митя увидел, что на какую-то секунду на лице Аластара мелькнуло нечто обнадеживающее – то ли согласие, то ли понимание.
В этот миг показалось, что вот сейчас они действительно начнут разговаривать. Сначала осторожно и не спеша, тщательно подбирая слова. Потом четко и уверенно.
И договорятся! И уцелеют все люди в своих домах. И все звери – в переносках и в зоопарке. И все цари и царицы – в бронзе и на картинах. И уцелеют сами дома. И дивный град Петров по-прежнему будет поражать своей красой.
Но было поздно, слишком поздно для переговоров! Мощный механизм разрушения оказался запущен, и его уже нельзя было остановить.
По замершим зловещим теням прошла дрожь нетерпения. И Аластар мигом очнулся от Митиных миротворческих речей.
– Ты все врешь! – закричал он, заводя сам себя.
Стива шагнул к Мите и быстро сказал:
– Уходите! Я их задержу!
В его руке блеснул какой-то диковинный предмет, похожий на пистолет.
Митя видел, как Костик схватил Лизу за руку и они кинулись в правую кулису. Но сам он было заартачился:
– Нет! Я тебя не оставлю!
– Выполнять! – рявкнул Стива. – Пошел!
И Митя тоже рванул в кулису. Стива прав: теперь он отвечает за переговоры с Александром Невским.
Парень еще успел оглянуться и увидеть, как Аластар поднял руку…
Когда он выскочил в коридор, следом из зала донеслись грохот и жуткий звериный вой.
– Где ключ? Где ключ? – закричал Митя.
– У меня, – успокоила бежавшая впереди Лиза.
Митя на ходу набрал номер Анатоля и прокричал:
– Стива в Эрмитажном театре! Срочно нужна помощь!
– Уже, – лаконично отреагировал тот.
Они миновали фойе, которое, к счастью, оказалось пустым. Но в распахнутые двери зрительного зала было видно, как по сцене катается огромный воющий черный клубок. Он то распадался на части, то слеплялся вновь…
Митя заставил себя не оглядываться.
По бесценному паркету фойе бежали бурные ручьи и низвергались в зрительный зал.
Когда добрались до помещения, с которого начинали свой путь, хлынувшая через подоконники вода уже едва не сбивала с ног.
Им здорово повезло. Яхта не только никуда не уплыла – ее плотно притерло к соседним окнам. Но из-за подъема воды борта кораблика эти окна почти закрывали.
Встал вопрос: как забраться на яхту без трапа?
И тут Митя вспомнил, что крысы умеют бегать по кирпичным стенам. Разумеется, было уже не до брезгливости, пришлось срочно превращаться в крысу. Наверное, потому что не оставалось времени на сомнения – получится? не получится? – экстремальное превращение прошло успешно.
Митя вылез из окна и пополз по стене к разбитой белой колонне. Дополз. А уж по колонне благодаря ее вмятинам и вывороченным кирпичам двигаться оказалось совсем легко.
Он выбрал удобную позицию и прыгнул на палубу.
Шмяк! Ура! У него получилось!
Дальше все пошло как по маслу.
Первым делом Митя развоплотился в человека и отдышался, поспешно вспоминая, как водить яхту. В Куоккале он с детства катался на подобном кораблике друга отца. И, конечно, изучил, как там все устроено.
Поэтому парню без особого труда удалось развернуть судно в удобное положение и спустить веревочную лестницу в нужное окно.
Лиза и Костик благополучно забрались на борт.
В Александро-Невскую лавру надо было плыть все по тому же маршруту: Арсенальная набережная, Смольная набережная, дальше – Калашниковская.
Лизу отправили в салон, чтобы она могла хоть немного обсохнуть и прийти в себя. Митя вел яхту, Костик стоял рядом и морально поддерживал друга.
Все шло относительно гладко до рокового Литейного моста. Здесь на кораблик накинулся целый косяк русалок.
Они сразу занялись любимым делом: принялись яростно колотиться о днище яхты, пытаться ее раскачивать и обрушивать на палубу огромные мутные волны.
Однако яхта – это все-таки не катер, перевернуть ее гораздо труднее. А до палубы, чтобы стащить пассажира в воду, не дотягивались даже русалочьи руки.
Убедившись в бесплодности своих усилий, зловредные девы рассвирепели окончательно. И решили применить свое знаменитое оружие – пение сирен.
Хотя, как успел отметить Митя, термин это не совсем верный. Классические сирены, которые заманивали Одиссея и его спутников на скалы своим чудным пением, были полудевами-полуптицами. Это потом уже их злобные игры вместе с изумительными голосами почему-то сплагиатили водяные девы.
Однако русалкам было наплевать на всяческие филологические несоответствия. Они запели.
И Митя сразу увидел оливковые рощи, насквозь просвеченные солнцем. И легконогих нимф, со смехом мелькающих между стволами деревьев. Воздух вдруг оказался настолько напоен теплыми ароматами, что загустел и стал золотым. Оказывается, из него теперь можно было лепить всякие забавные предметы. Например, цветок для любимой. Или…
…Тут Митя очнулся и обнаружил, что яхта, которой он управляет, едва не налетела на встречное судно. Костик покрутил пальцем у виска.
Тем временем русалки не смолкали.
Из салона прибежала Лиза с аптечкой. Дала понюхать нашатырь и заткнула себе и Мите уши ватой.
Но ничего не помогало. Чарующие голоса пробивались через все преграды.
Митя изо всех сил боролся с сонной одурью: таращил глаза, щипал себя, выкручивая кожу до синяков.
Но настырный напев лился прямо в мозг и срывал там какие-то стоп-краны.
Вот что-то щелкнуло, и вместо блаженства вдруг нахлынула вязкая дурнота. Парень с размаху сел на пол и обхватил голову руками.
– Давай я поведу, – навис над ним Костик. – Ты только покажи!
– Ты не сможешь… – выплюнул Митя.
– Смогу, – уверил Костик. – Ты же говорил про автопилот? Вот. Это, наверное, несложно. – И с горечью признался: – Я должен что-то сделать. Хоть что-то. Потому что я трус. Мог бы остаться со Стивой. Но этот… Аластар… Это он стер мне память. Я его боюсь.
«Аналогично», – вяло подумал Митя.
С трудом держась на ногах, он включил автопилот и в двух словах объяснил Костику, что к чему.
А потом Мите стало так плохо, что он катался по палубе и громко стонал. Однако в салон не уходил. Вдруг Костик не справится?
