Лес заблудших душ - Дин Кунц
— Что с ней не так?
— Она полна злобы и гнева и хочет, чтобы я поверила в то, что неправда.
— Ты всегда распознаёшь правду как правду, а ложь — как ложь?
— А кто не распознаёт? — спрашивает Вида.
— Легионы, — отвечает провидица.
— Но вы возьмёте это как плату?
— Я всегда принимаю ту плату, какую приносят ко мне ищущие. По этой плате я узнаю их целиком. А когда узнаю, могу сказать им то, что они пришли услышать, хотя услышанное, возможно, их удивит. Но в твоём случае, чтобы узнать тебя, узнать по-настоящему, я должна прочесть эту книгу и понять, насколько верно ты судишь о намерении автора.
Разочарованно Вида говорит:
— Сколько это займёт — неделю, две?
— Читаю я не медленно, милая. Возвращайся завтра в девять утра. А сейчас, в награду за твоё терпение, я скажу тебе то, чего ты не знаешь.
Вида выпрямляется на стуле.
— Что-то о будущем?
— Нет. О прошлом — о том, что не дало случиться тому, что могло бы случиться. Ты знаешь, что человек, застреливший твоего отца пять лет назад, был сражён ответным огнём твоего отца. Оба умерли. Никто не говорил тебе, что человек, которого застрелил твой отец, делал плохое маленьким девочкам. Они решили, что ты слишком мала и не поймёшь. Твой отец не знал — и не мог знать, — что если бы тот человек, которого он убил, остался жив, то одной из девочек, на которых это чудовище позднее напало бы, стала бы ты. Твой отец умер не только за всех детей, которые стали бы жертвами, — он умер и за тебя, которую любил всем сердцем.
Дрожа от нахлынувших чувств — от горя, страха, изумления и растерянности, — Вида отодвигает стул от стола и встаёт.
— Как? Откуда вы можете это знать?
— Прошлое, настоящее и будущее — одно. Знать грядущее — значит знать и то, что было. Тебе важно знать, чему помешала жертва твоего отца, — сама увидишь при следующем визите.
Вида отворачивается от стола — и оказывается на той стороне окружной дороги, на грунтовой дорожке, ведущей домой.
30
Ухаживание змея
В четверг утром, на следующий день после того, как Нэш Дикон оставил у неё зубную щётку, розы и фотографию Белдена Бида, Вида снимает брусья два на четыре, которыми были подпёрты входная и задняя двери. Она отвинчивает четыре стальных крепления-планки и кладёт их вместе с восемью шурупами в пакет Ziploc. Заделывает отверстия. Завтра отшлифует эти места и покроет шеллаком под цвет дерева. По зрелом размышлении она решила, что баррикады — не тот способ, каким следует с ним справляться.
В одиннадцать часов, уходя по делу, которое даст ей возможность, к которой она надеется не прибегать, она запирает все засовы от любых незваных гостей, кроме помощника шерифа, именующего себя её ухажёром.
День у неё занятой.
Когда подходит шесть вечера, кухонный стол уже накрыт к ужину. Ни цветов. Ни свечей. Ни скатерти. Две простые белые тарелки на красной столешнице из формики. Возле каждой — бумажная салфетка, на которой лежит только столовый нож, без вилки и без ложки.
Своим спектаклем с романтикой он хочет её высмеять, унизить и выбить из равновесия. Если Вида правильно понимает Нэша Дикона — а она понимает, — он принесёт бутылку вина. Поэтому рядом с тарелками она поставила не стеклянные бокалы, а одноразовые пластиковые стаканчики для пикника.
Оба её платья так и висят на плечиках. На ней походные ботинки, просторные Levi’s, удобные для работы на россыпном прииске, и выпущенная поверх брюк клетчатая фланелевая рубашка.
За несколько минут до шести горную тишину разрывает рокот мощного двигателя Pontiac Trans Am. Он приближается, подходит так близко, что звук отдаётся дрожью в кухонных стёклах. Затем внезапная тишина — до хлопка автомобильной дверцы.
Входную дверь она оставила открытой. Навстречу ему не пойдёт.
Он медлит на крыльце. Потом дверь закрывается у него за спиной, и в коридоре слышатся шаги. Что бы он ни думал о том, что она сделала с Белденом Бидом, Дикон её не боится. Разумеется, ведь он её обезоружил.
Появившись в открытом проёме, он одет наряднее, чем в прошлый раз: сапоги получше, вместо форменных хаки — выглаженные джинсы, сине-чёрная клетчатая рубашка и другая ковбойская шляпа — чёрная и более дорогая. В одной руке у него бутылка вина, в другой — маленькая коробочка в подарочной упаковке.
Он успел обдумать роль, которую хочет играть, и держится гораздо свободнее, чем при первом визите. Увидев, как она одета, он широко ухмыляется и качает головой.
— Ну ты штучка, красотка. Примерно этого я и ожидал.
Вида молчит.
Войдя на кухню, он оглядывает сервировку и снова качает головой. Ставит на стол вино — её любимое каберне — и маленькую подарочную коробку. Снимает шляпу и бросает её на один из свободных стульев.
— Большинство мужиков, — говорит он, — приехав на ужин с дамой, крепко бы оскорбились от такого явного неуважения.
— А если бы они были умные, то ушли бы.
— Большинство, думаю, так и сделало бы. Но я другой породы. Мне всегда нравились женщины, которые бросают вызов.
— Это не свидание, — говорит она.
— Тут ты ошибаешься, красотка. Уверен, ты помнишь, как я на днях засвидетельствовал тебе своё почтение и объявил о своих намерениях — как и подобает всякому честному мужчине.
Дикон открывает нужный шкафчик, достаёт с полки два винных бокала, а Вида говорит:
— Это деловая встреча.
— Ох, дорогуша, так ты прямо как шлюха звучишь. Фигура у тебя и правда на товар высшего разряда. Но будь ты такой, меня бы здесь не было. Я за это никогда не платил и платить не стану.
— Предмет этого разговора — что заставит тебя уйти.
— Никуда я не уйду, девочка. Ты — мёд, а я — медведь. У этой истории бывает только один конец.
— Я могу сделать тебе очень больно. Не думай, будто не могу или не стану.
Ставя бокалы на стол, он говорит:
— Медведь может стерпеть сотню укусов, две сотни — и всё равно сидит себе, жрёт мёд. Он знает: всякое удовольствие, которого стоит добиваться, приходит с небольшой болью в придачу.
Она называет его прямо:
— Насильник.
— Ни одна живая женщина такого не
