Сталинград - Павел Смолин
— Потому что если Тюрин что-то говорит, значит, это очень важно, — объяснил Митька, приобщая к великому знанию. — Он в среднем два слова в сутки тратит. Экономный.
— Три.
Познакомившись, мы пошли помогать своим дальше, и вытащили аж целого, чудом выжившего, политрука. Он трясся, мы завернули его в шинель и посадили к костру. Познакомились, и он вспомнил о бумагах. Они выплыли из планшета с потоком воды. Почти все разваливается в руках, но одна приметная брошюрка уцелела благодаря клеёнчатой обложке.
— «Краткий русско-немецкий военный разговорник», — прочёл он вслух, тупо глядя на неё. — Издание сорок первого года.
— Пригодится?
— Мне? — политрук поднял на меня глаза. — Мне бы согреться.
— Тогда меняемся. — Я протянул ему трофейные наручные часы. — На разговорник.
— У меня свои, — показал политрук. — Забирай — язык противника учить нужно каждому красноармейцу.
— Так точно, товарищ политрук, — козырнул я и убрал брошюру в карман.
Обратно мы вышли перед рассветом. Восемнадцать человек — старожилы моего отделения, восемь новичков и трое из хозвзвода, увязавшиеся за нами — мы помогли им донести четыре ящика.
Отделение шло молча. С ящиками в гору не разговаривают.
Я замыкал.
Семнадцать человек впереди, восемь из них — новые, мокрые, ничего не умеющие, и мне надо сделать так, чтобы к концу недели их осталось восемь, а не четыре.
Я на ходу вытащил из-за пазухи брошюру и открыл наугад, повернув к серому свету.
«Ви филе зольдатен? — Сколько солдат?»
Прочитал ещё раз. Пошевелил губами и убрал книжицу — надо под ноги и вокруг смотреть.
Шедший передо мной Митька обернулся:
— Витёк, ты чего бормочешь?
— Учусь.
— Чему?
— По-немецки разговаривать.
Митька остановился так резко, что идущий следом чуть не воткнулся ему в спину ящиком.
— Зачем⁈
— Чтоб спрашивать, — объяснил я. — А то мы их берём, а спросить ничего не можем. Некрасиво получается: человек сдался, а с ним никто не разговаривает.
Митька переваривал это секунд десять и выдал:
— А научи меня «руки вверх».
— Ты и так умеешь.
— А ещё чего-нибудь.
— «Ложись».
— Ага! А как?
— Хинлеген.
— Хинлеген, — с наслаждением повторил Митька. — Хинлеген! Мужики, слыхали? Хинлеген!
К развилке всё отделение, включая новеньких, хором орало «хинлеген». Так пойдёт — к ноябрю вся рота заговорит по-немецки лучше, чем нормальные переводчики.
Спасибо за внимание к нашей книге. Если она вам понравилась, нажмите,, пожалуйста, лайк:) Спасибо!
Глава 9
Гауптман Эрих Клинге не любил доклады по вторникам. В этот день в штаб полка стекались накопившиеся донесения, и из этой кучи бумаги ему полагалось выбрать относящееся к делу. Дело у Клинге было одно: подготовить штурмовые группы к работе в заводском районе. Всё остальное относилось к разряду помех.
Он сидел в подвале бывшего управления какой-то советской конторы, за столом, на котором лежала карта города — не общая, штабная, а его собственная, дополненная от руки. На карте были не дивизии и не полки. На ней были дома.
— Продолжайте, — обронил он, не поднимая глаз.
Обер-лейтенант Хассель продолжил — расход боеприпасов, потери за неделю — существенные потери — некомплект в третьей роте, вопрос с подвозом воды. Заявка на удлинённые заряды, которую отклонили в корпусе, и Клинге отметил себе, что заявку надо будет подать ещё раз, но через другого человека и другими словами.
— Далее. Ночные поиски.
— Читайте.
— Тринадцатого числа группа обер-фельдфебеля Штайнера, три человека, вошла в русские подвалы в квадрате шестнадцать. Вернулся один. По его докладу, русские не спали. Их встретили огнём немедленно, с расстояния двух метров. — Хассель перевернул страницу. — Он утверждает, что первого убило дробью.
Клинге испытал что-то похожее на удивление и уточнил:
— Что значит «дробью»?
— Дробью, господин гауптман. Он настаивает.
Клинге испытал искреннее возмущение:
— Во времена, когда мы с русскими бились под Танненбергом, они не позволяли себе так грубо нарушать устав! Что проклятые коммунисты сделали с достойным врагом?
Хассель не ответил, но ответ был и не нужен — Клинге опустил взгляд на карту. Квадрат шестнадцать лежал в стороне от заводов, на второстепенном участке, и гауптман счел его второстепенным.
— Дальше.
— Пятнадцатого. Потеря школы в квадрате девятнадцать. Гарнизон восемнадцать человек, вышло двое. Русские атаковали в шестнадцать часов под прикрытием дыма.
Клинге поднял голову:
— Какого дыма?
— Русские подожгли склады с наветренной стороны. Горело что-то с сильным чёрным дымом, резина или толь. Видимость во дворе приблизилась к нулевой.
— Ветер?
Хассель заглянул в бумагу.
— Северо-западный, ровный, второй день.
Клинге ещё несколько секунд изучал карту. Дым — это скучно и старо. Дым применяли в четырнадцатом, применяли в восемнадцатом, и любой грамотный командир роты обязан о нём помнить. Проблема в том, что грамотных командиров рот не бывает столько, сколько хотелось бы, а русская пехота в этом городе как правило воюет храбро и прямолинейно: она идёт туда, куда ей приказали, и падает там, где её встречают.
Кто-то в квадрате девятнадцать пошёл не туда, куда приказали. Или — что вероятнее — там оказался офицер, который до войны читал книги.
— Ещё что-нибудь по этому участку?
— Ещё в двух донесениях упоминается человек с обрезанным ружьём. Один пленный, отпущенный при отходе, утверждает, что…
Клинге положил карандаш.
— Обер-лейтенант.
Хассель замолчал.
— У меня в квадрате четыре тысячи русских, — Клинге не повышал голоса, но Хассель предпочел бы крики. — У меня три штурмовые группы, из которых укомплектована одна. В корпусе считают, что удлинённые заряды нам не нужны: мы и так справляемся. Через две недели мне идти на заводы, где каждый цех — крепость, а перекрытия из железобетона.
Он дал словам осесть.
— И если какой-то кретин бегает по городу с обрезом, это ещё не значит, что об этом надо докладывать мне.
— Виноват, господин гауптман.
— Дальше по списку.
После доклада Клинге вышел наверх — посмотреть, как работает вторая группа. Работала она в квартале, отбитом три дня назад, и работала неправильно.
Он стоял в проломе и смотрел, как восемь человек берут двухэтажный дом: как они накапливаются у стены, как выносят дверь, как входят — и всё это делают быстро, храбро и в точности так, как их учили в учебном лагере под Дрезденом.
В учебном
