Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский
* * *
Титан стоял посреди холла на всех четырёх, его заметно качало. Он переставлял передние ноги маленькими шагами, ловя равновесие, голова ходила тяжело, потому что весила килограммов сорок и пока что жила отдельно от остального тела. Ксюша стояла у его шеи не убирая ладонь.
Я подошёл под левый бок и положил обе руки ему на лопатку.
Ядро шло ровно. Широко, медленно, без провалов на выдохе, как и полагается тяжеловозу, который выспался под препаратом и проснулся своим ходом. Я послушал, отмечая то, что не увидел бы ни один прибор, ритм держался одинаковым, когда бык переступал, стоял, и когда мотал головой. Значит, контур полностью закрылся и нагрузка его не проваливает. Такого зверя можно грузить.
— Годится, — сказал я. — Ещё пять минут, и грузим.
Гадицкий прощался у стойки. Делал он это обстоятельно, с каждым по очереди, чемодан при этом держал в руке, будто боялся, что его унесут.
— Спасибо за борщ, — он поклонился Любе. — Я такого не ел с института.
— Та приезжайте ещё, я наварю, — откликнулась Люба.
Смолиной он поклонился ниже. Екатерина Андреевна посмотрела на него, подумала и протянула руку, и он пожал её так осторожно, будто она могла отломиться.
— Ксюша, — он запнулся. — Вы единственная, кто д-догадался. Про кота. Я бы сам не сообразил, что с ним на руках у меня получается.
— Да я просто лоток несла, — буркнула Ксюша и стала красная.
Денисову он пожал руку. А Сане он сказал, что раствор, наверное, уже застыл.
— К понедельнику, — хмыкнул Саня.
Я смотрел на это и понимал, чего он добивается. Человек, который шесть лет ездил по объектам и собирал цифры, впервые попал туда, где его назвали по имени, накормили борщом и дали подержать кота. Сейчас он обходил всех по одному, чтобы каждый запомнил, и сам запоминал каждого, он делал это с тем усердием, с каким собирают что-то, чего раньше не было.
— Я был очень рад со всеми познакомиться, — сказал он наконец. — Правда. Я приеду ещё.
Ему ответили тем же, и искренне.
Потом он подошёл к проходу, где Нюша стояла на том же месте, что и с полудня.
— До свидания, — сказал ей Гадицкий, глядя прямо в глаза.
Она не пошевелилась.
На обратном пути он остановился у пледа и посмотрел на барса.
— И вам, барс.
Пуховик поднял голову, подержал её и уложил обратно на лапы. Гадицкий вышел, а вместо него зашли грузчики. Началась погрузка Титана.
Я встал быку под левый бок, вплотную, так что плечо пришлось к лопатке и пошёл. Титан двинулся следом, шаг в шаг, тяжело, через порог и вниз по крыльцу.
На трапе он встал. Постоял, перебрал передними, опустил голову, и стало понятно, что дальше он сам не пойдёт, потому что металл под ногами гудел, а за спиной у него уже никого не было.
Старший перевозчик поднялся на трап с другой стороны. Команды ему никто не давал. Он обошёл быка спереди, встал справа, к лопатке, вплотную, и просто стоял.
— Мы запомнили, — сказал он мне через холку. — Про тепло.
Утром эти двое тянули его за недоуздок вдвоём, упираясь пятками, и один при этом объяснял быку всё, что о нём думает. Восемь часов спустя старший сам, без команды и без объяснений, встал туда, куда надо, и нашёл единственное правильное место у правой лопатки.
Я за много лет перевидал достаточно людей, работающих со зверями за деньги, и научился различать два сорта. Одни делают, как привыкли, и переучиваются только под приказом. Другие однажды видят, что бывает по-другому, и с этого дня делают именно так. Первых большинство.
Дальше мы пошли вдвоём, медленно, в полшага, и каждый держал своё плечо у своей лопатки. Бык поднял голову, повёл ушами и двинулся, трап под ним загудел на весь двор. Второй перевозчик стоял внизу с верёвкой в руках и поднимать её не стал.
В кузов Титан вошёл сам, развернулся там и встал мордой к выходу.
Саня закрыл борт. Держал он его обеими руками до последних десяти сантиметров и опустил щеколду без стука, всё это молча, потому что про звук я сегодня дважды говорил при нём.
Фургон выехал со двора, притормозил у арки и ушёл направо.
Гадицкий стоял на крыльце с чемоданом.
— Ну, я к метро. Мне ещё всё это в таблицу переносить.
Он пошёл через двор, колёсики застучали по нашей плитке. В воротах он обернулся и помахал.
— Хороший мальчик, — вздохнула Люба.
— Хороший специалист, — поправила Смолина.
Во дворе стало пусто.
Я постоял на крыльце и почувствовал то, чего не чувствовал с самого утра. Весь день на этом здании лежало одеяло. Тонна двести спящего тяжеловоза с Ядром четвёртого уровня давала такой фон, что под ним ничего не читалось. Прибор Гадицкого весь день показывал ему ровную серую пелену и был в этом честен.
Люба повесила на дверь табличку и щёлкнула замком.
— Двадцать два приёма, — сообщила она, проходя мимо меня со списком. — И хорёк. Такой субботы у нас, Михал Алексеич, ещё не было. Касса сто девять с копейками, из них восемьдесят ваш хорёк, остальное как обычно.
В ординаторской поставили чайник, Люба достала то, что осталось от обеда. Нюша забралась на свой стул, дождалась, пока перед ней поставят тарелку, и стала есть с таким видом, что всем за столом стало неловко. Про миску на полу она не сказала ни слова, и это было хуже любых слов. Пуховик лёг под стол и вытянул лапы через весь проход, Саня немедленно об них споткнулся, поймал чашку на лету и сел.
Денисов открыл папку и положил на стол копию жалобы, ту самую, которую оставил нам юрист. Развернул он её отметкой вверх, ровно посередине стола, чтобы было видно всем.
— Смотрите сюда. Вот штамп надзора о приёме. Это копия с оригинала, снятая уже после регистрации.
— И что? — не понял Саня.
— А то, что у представителя владельца такой копии быть не может. Владелец подаёт жалобу и получает на руки свой экземпляр с отметкой о приёме. А это копия с того, что легло в дело. Она могла выйти только изнутри.
Он мог не объяснять. Я прочитал эту отметку ещё в холле, когда юрист выкладывал бумаги на стойку, и тогда же сложил её с датой на сером уведомлении. Проверку Комарова подписала во вторник.
Жалоба, ради которой проверка назначена, легла в надзор в среду. Человек подписывает распоряжение о выезде за сутки до появления основания для этого
