Неукротимый Бастард 4 - Сергей Измайлов
Он на мгновение замолчал, затем добавил уже серьёзнее:
— Когда коснёшься кристалла, раскрой источник и не пытайся направлять ману самостоятельно, позволь святилищу вести процесс. Я буду рядом.
В центре круга, на постаменте, стоял кристалл, похожий на тот, что находился в святилище Пожарских. Я подошёл ближе, усилием воли успокоил дыхание, закрыл глаза и протянул руку вперёд, раскрывая источник.
Коснувшись кристалла, я тут же почувствовал, как накопленная мана начала самостоятельно и свободно двигаться по каналам. Неожиданно кристалл вспыхнул, ослепив меня даже сквозь сомкнутые веки. Ладонь, которой я к нему прикасался, слегка обожгло, но вполне терпимо, руку я не отдёрнул.
Внезапно меня пробила дрожь, но я продолжал стоять ровно, медленно и глубоко дыша. Поток маны усиливался, источник начал расширяться, а всё тело охватил жар. Сквозь закрытые веки я увидел, как вокруг вспыхивают линии света. Руны под ногами вспыхивали одна за другой, будто по залу расходились круги от брошенного в воду камня, я чувствовал это кожей.
Где-то рядом резко втянул воздух Лаврентьев. Внезапно я вздрогнул: показалось, будто что-то пошло не так. Переход на вторую ступень в замке Пожарских прошёл достаточно быстро, просто и понятно. Теперь же вместо плавного расширения мана начала собираться в центре источника и закручиваться в плотную спираль.
В области сердца появилась резкая, пронзающая боль, я невольно застонал и в тот же момент услышал голос Лаврентьева:
— Не сопротивляйся, расслабься, — говорил мужчина максимально спокойно, словно убаюкивая. — Не пытайся остановить перестройку.
Я постарался расслабиться, продолжая стоять ровно, и начал дышать ещё глубже и медленнее. Сердце билось о рёбра так, словно пыталось вырваться наружу и убежать. Перед внутренним взором вспыхнули те же символы, которые я видел на стенах святилища и после контакта с древним артефактом, теперь я понял, что они были похожи.
Внезапно возникло странное видение. Я увидел погруженный в полутьму незнакомый зал, фигуру человека в длинной старинной одежде и чёрную книгу, лежащую на каменном столе. Человек стоял ко мне спиной, положив ладони на обложку, и, казалось, что-то произносил, но вместо слов я слышал лишь глухой, далёкий гул. Видение исчезло прежде, чем я успел хоть что-нибудь рассмотреть.
В тот же момент источник начал пульсировать, а спираль распалась на множество отдельных потоков. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Я начал терять ощущение окружающего мира и медленно проваливаться в безмолвную тёмную бездну.
Последним, что я услышал перед тем, как темнота окончательно сомкнулась вокруг, был встревоженный голос Лаврентьева:
— Михаил!
* * *
Я открыл глаза и понял, что лежу на каменном полу под таким же каменным куполом. Приглушенный, мягко пульсирующий свет выхватывал из темноты старинные символы. Значит, я всё ещё находился в святилище.
Рядом со мной слабо мерцал кристалл, с помощью которого я только что совершил переход на третью ступень. Первым возникло ощущение, будто я пролежал здесь уже не один день. Тело казалось чужим — тяжёлым, непослушным, словно я только что очнулся после долгой болезни.
Повернув голову в другую сторону, я увидел магистра Лаврентьева. Он сидел на стуле у стены с закрытыми глазами, положив руки на колени. Лицо магистра было бледным и осунувшимся. Выглядел он так устало, словно только что в одиночку разгрузил целый вагон кирпича. Или слишком долго удерживал что-то куда более тяжёлое, чем обычный груз.
Неожиданно его глаза приоткрылись, и он внимательно посмотрел на меня.
— Как ощущения? — чуть хрипловатым голосом спросил магистр, открывая глаза шире. — Когда твой источник начал перестраиваться, Святилище перестало справляться с отводом излишков, — пояснил Лаврентьев. — Пришлось почти два часа удерживать стабилизирующий контур вручную.
— Пока что только сильная слабость, — коротко ответил я, пытаясь потянуться и хоть немного размяться.
Только в этот момент вспомнил, зачем вообще здесь нахожусь. Обратив внутрь себя магический взор, увидел источник. Он светился намного слабее, чем прежде, но стал немного больше и ощущался иначе — глубже, плотнее, словно внутри него появилось что-то новое.
— У меня всё получилось? — спросил я и почувствовал, как голос дрогнул.
На лице магистра появилась довольная улыбка.
— Переход завершился успешно, — уже более твёрдым голосом ответил он, поднимаясь с места и направляясь ко мне. — Теперь ты официально достиг третьей ступени. Однако процесс занял почти вдвое больше времени, чем обычно. Тебе есть что мне рассказать?
— И сколько это длилось? — спросил я, прежде чем ответить на его вопрос.
— Почти два часа, — коротко ответил он. — Обычно хватает гораздо меньше.
Я кивнул и задумался.
— Что рассказать? — переспросил я, в памяти внезапно всплыли странные видения, появившиеся перед тем, как я потерял сознание.
— Может какие-то странные ощущения или что-то ещё, — предположил Эдуард Антонович, не отводя от меня пристального взгляда.
— Я видел какие-то руны, похожие на те, что здесь на полу, — сказал я, в итоге без особого труда поднимаясь. — Мне привиделось, будто я нахожусь не здесь, а в каком-то другом, незнакомом зале, — я выпрямился и ещё раз с удовольствием потянулся, мышцы приятно ныли, словно на следующий день после тяжёлой физической нагрузки. — В центре стоял не кристалл, а каменный пьедестал. На нём лежала чёрная книга, возле неё находился какой-то незнакомец в длинной старинной одежде, больше похожий на монаха.
Пальцы магистра, лежавшие на спинке стула, на мгновение сжались. Это было едва заметно, но я всё же уловил этот жест.
— На книге было какое-нибудь название? — спросил Эдуард Антонович таким обыденным тоном, словно интересовался прогнозом погоды, однако я прекрасно понимал, что услышанное почему-то сильно его взволновало.
— Нет, названия я не заметил. На почти чёрной обложке тускло мерцали голубовато-серые кристаллы. Или, может, просто так показалось из-за темноты, я их видел немного смутно.
— Может ты слышал какие-нибудь слова или имена? — поинтересовался магистр.
Я задумался, пытаясь воспроизвести в памяти то короткое видение.
— Нет, — ответил я, уверенно качая головой. — Никаких имён, слов или других звуков не помню. Были только картинки, обрывки образов. Всё это напоминало смутное воспоминание или сон. Возможно, обычную игру перенапряжённого сознания. Только откуда у меня могли взяться такие воспоминания, если ничего подобного прежде я не видел?
— Думаю, это, скорее всего, можно объяснить последствиями сложного перехода, — уклончиво объяснил Лаврентьев.
В этот момент я посмотрел на него и снова заметил напряжение: брови были сведены к переносице, а взгляд устремлён куда-то перед собой.
Заметив мой внимательный взгляд, магистр вновь сделал лицо беспристрастным. Странно, он определённо знал гораздо больше, чем хотел или мог мне сказать. Или подозревал что-то
