Прорыв - Аргус
Проверив предыдущие записи, юноша не нашел на них такую машину. Она появилась возле его дома первый раз.
На следующий день за ним хвостом ездила эта «Тойота». А вечером ее сменил уже знакомый внедорожник.
— Что скажешь, папа? — обратился к отцу Виктор.
— Думаю, что за нами следят, — подтвердил его слова Артем Николаевич.
— Кто и зачем? — удивился юноша.
— Откуда я знаю? — пожал плечами отец, — давай пробьем эти номера по базе, которую нам подогнали.
— Точно! — и зумер открыв советующую программу и вбивая туда номер внедорожника, — есть! Внедорожник принадлежит частному охранному предприятию «Страж». Владелец некий Фролов Петр Алексеевич. А давайте и «Тойоту» проверим. Готово. Вот тебе раз! Она тоже принадлежит этому же предприятию!
— Вот тебе два! Ты помнишь кому принадлежит хоспис, где мы исцелили этого алкаша? — усмехнулся отец.
— Честно говоря, не обратил внимание, — признался сын.
— А я обратил! На входе в хоспис висит табличка, извещающая о том, что этот хоспис создан и финансируется предпринимателем и меценатом Фроловым Петром Алексеевичем. Думаешь, это полные тезки? -спросил профессор.
— Думаю, это одно и тоже лицо, — вздохнул юноша, — и что это означает?
— Ясно, что! Кто-то не поверил в медицинское чудо и само исцеление этого деда, а сейчас ищет, кто к нему причастен! — ответил его отец.
Глава 4. Приглашение.
— Думаю, что нам нужно пока остановить испытания Хонкоцида, пока все не упокоится, — предложил отец, — и тебе не нужно пока устраиваться на работу в новый хоспис. Уверен, что у них нет никаких доказательств, что мы имеем какое-то отношение к исцелению этого деда. Скорее всего они проверяют всех, кто имеет хоть какое-то отношение к нему. Мне вот интересно, это чисто коммерческий интерес или что-то личное?
— А какая разница? — спросил юноша.
— Если коммерческий интерес, то они, скоро от нас отстанут, когда увидят, что ничего особенного мы не делаем. И нас никак не связать с этим чудом. А вот если это личное, например, болезнь родственника или даже самого этого Фролова Петра Алексеевича, тогда они не отстанут, пока не вытряхнут все. Думаю, мы это скоро узнаем, — задумчиво произнес Артем Николаевич.
— Как? — уточнил зумер.
— Если это личное, то скоро они выйдут на нас, и нам заранее должны продумать линию своего поведения, что бы не попасть как кур в ощип, — ответил отец, — значит так. У нас два варианта. Идти в жесткий отказ. Ничего не знаем, ничего не видели и вообще не при делах. Предъявить им на совершенно нечего. Какай тут опасность? Они могут какое-то время за нами следить. До тех пор, пока проблема не утратит своей актуальности.
— Каким образом? — спросил Виктор.
— Пока главный заинтересант, или тот, в чьих интересах идет эта суета, не умрет от онкологии, — пояснил историк, — и мы будем весьма ограничены в своих дальнейших действиях, в том числе и по испытанию наших препаратов.
— Пожалуй, ты прав, батя, — кивнул юноша.
— Второй вариант, мы говорим, что, да, есть у нас такой препарат. Вот тогда у нас действительно могут быть настоящие проблемы, — вздохнул отец, — мы сами на себя дадим компромат. Незаконное проведение медицинских экспериментов по испытанию незарегистрированных не апробированных лекарств на живых людях без их уведомления и согласия. А теперь слушай, что за это может быть. В Уголовном кодексе РФ нет отдельной специальной статьи, карающей именно за «проведение медицинских экспериментов без согласия». Однако такие действия квалифицируются по совокупности других статей УК РФ в зависимости от наступивших последствий, статуса препаратов и наличия лицензии. Организаторам и исполнителям таких «испытаний» грозит наказание вплоть до двенадцати лет лишения свободы.
— Ой, не надо, — запротестовал юноша.
