Квартира номер семь - Грег Ф. Гифьюн

Когда-то я тоже была умной. Он ни разу не поднял на меня руки. Он напоминает мне, кем я была и какой была — понимаешь? Это заставляет меня вспоминать те времена, до того, как у нас всё вышло из-под контроля. Он говорит, что может помочь мне, может помочь тебе. Знает нужных людей, говорит он. Может устроить нас в реабилитационный центр. Готов даже платить и устроить нас, потому что он совсем один и что ещё ему делать со своими деньгами? И к тому же он мне нравится. Говорит, что у меня есть потенциал. Может, он и тебя полюбит, если узнает поближе. Мы все будем друзьями, говорит он, и всё будет хорошо. Во мне слишком много, говорит он, чтобы жить так, как я живу. Прошли годы, Эррол. Таунхаус — это было очень давно. Но он говорит это серьёзно, и я ему верю — хотя знаю, что для нас уже слишком поздно, — и это так хорошо, так чертовски хорошо, потому что я почти могу дотронуться до этого, я вижу это — вот оно, прямо передо мной. Впервые за многие годы это реально. И я хочу этого, понимаешь? Однажды мы уже победили это. Можем и снова. Я хочу вернуть всё назад. Нас — назад.

Я присел рядом с ней на пол, нежно взял за подбородок и медленно поднял её голову, чтобы она смотрела на меня сквозь слёзы. — Я тоже, — прошептал я. — Больше всего на свете.

— Оно умирает, — сказала она. — Мы умираем.

Я взял её игрушку, бросил на неё взгляд и протянул обратно. Она отложила её в сторону.

Демоны зашевелились в ближних тенях, напоминая, что и у них там, в темноте, тоже есть свои игрушки. Погнутые, обгорелые ложки, отработанные книжки спичек, использованные иглы и запах варёного героина. И ощущение — оно тоже было там. То ощущение, когда я вгоняю иглу глубоко и жёстко в свои изувеченные вены, а Дьявол держит меня крепко и шепчет мне на ухо свою ложь.

Как послушный раб — моё тело ныло по своему хозяину. Я взглянул на разбитые старые часы на запястье. Они не работали уже много лет, но я не мог заставить себя выбросить их. — Который час? — спросил я.

— После полуночи. — Дженна чуть улыбнулась. Это было прекраснейшее из всего, что я когда-либо видел. — Ты вообще знаешь, какой сегодня день? — Я пожал плечами. — Рождество.

— Мне нечего тебе подарить.

На мгновение я уловил в её красивых грустных глазах тени лучших времён, давно ушедших. — Мне тоже нечего тебе подарить. Мы нищие, болван ты эдакий.

Мы оба засмеялись, и она прижалась ко мне — обняла так крепко, что на этот раз наш смех отказывался превращаться в слёзы. Я хотел причинить ей боль за то, что она сделала. Я хотел причинить себе боль за то, что сделал. Но я хотел верить ещё сильнее. Я хотел верить ей и Гвинну тоже. Хотел верить во всё то, что он ей говорил, — правда ли это или нет. Мне нужно было верить. И я верил.

Когда мы наконец разомкнули объятия, Дженна сказала: — Когда я была в столовой для бедных, Кэп сделал нам рождественский подарок. — Она указала на книгу под маленькой ёлочкой.

Я встал и подошёл к ней, понимая: если бы захотел, мог бы продолжать идти — обратно в спальню и взять из коробки на полу револьвер. Дженна тоже это знала.

Я закрыл глаза, увидел в уме этот револьвер и знал: он мог разом положить конец всему этому. Для нас обоих.

Я представил человека — лица не видно, — который волчком несётся с ужасом и яростью и беспомощностью, шатаясь из того проклятого старого лифта и мечась у нашей двери, воя от муки, пока кровь и внутренности брызжут у него изо рта и жизнь угасает прямо перед его слепыми и окровавленными глазами.

Я потянулся к зачитанной книжке в бумажной обложке. — «Рождественская песнь»?

— Мне всегда нравилась эта книга в детстве, — сказала она, пока я возвращался к ней на пол, прижался поближе, и это напомнило мне, как хорошо оно ощущается.

— Мне тоже. Давно не перечитывал. — Я открыл книгу на случайной странице — хотя теперь понимал, что никакой случайности тут нет, — и начал читать вслух: — «Есть на этой вашей земле такие, которые притязают на знакомство с нами и совершают в нашем имени свои деяния страсти, гордыни, злой воли, ненависти, зависти, фанатизма и корысти — и они так же чужды нам и всей нашей родне, как если бы никогда не жили. Помни об этом и возлагай их дела на них самих, а не на нас.»

— Нет, — сказала Дженна, прижимаясь теснее. — С начала, хорошо?

Все всегда ищут какое-нибудь главное событие или ужасную травму, какое-то объяснение — несомненное и явное, виновник разрушения душ. Но куда чаще люди теряют свои жизни медленно… постепенно… тихо. Так тихо, что когда они это осознают, они уже упали в темноту — в лапы тех страшных вещей, что обитают в ней. Чего мы не понимаем — так это того, что возвращение всего этого происходит точно так же.

Пистолет был в спальне. Кровь и демоны, ярость и стыд, скрученные сны и кошмары, загадки — всё это было тоже. Но несколько тихих минут в самое раннее, холодное и тёмное рождественское утро я держал Дженну