Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз
— Мистер Рэдфорд!
Взгляд холодных серых глаз встретился с ее взглядом.
— Леди Клара?
Она сглотнула.
— Скорее всего, мы никогда больше друг друга не увидим.
— Я бы сказал, наша новая встреча крайне маловероятна, — согласился он.
«Останьтесь! — хотелось воскликнуть ей. — Не хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни!»
Но сказала она совсем другое:
— Тогда мне стоит вас поблагодарить за то, что помогли выручить брата Бриджет.
— Лучше не надо, — отрезал Рэдфорд. — Не вижу во всей этой истории ничего такого, чем бы стоило гордиться.
— А я для себя вижу, — ответила Клара. — Это было трудно, больно, жутко, тошнотворно: но я захотела это сделать — и сделала. Не просто услышала об этом или прочитала в газете. Сама там была. Поучаствовала. Увидела что-то новое, поняла то, чего раньше как следует не понимала. Думаю, это был полезный опыт.
— Как романтично! — сказал он. — Лучше я вам расскажу, что будет дальше. Еще долго вам будут сниться кошмары. Горничная сожжет все, что на вас сегодня было надето. А я всю дорогу до Ричмонда, а может и дальше, буду пинать себя за то, что не привязал вас к сиденью. Взгляните только на свои перчатки!
Клара взглянула на свои перчатки — и тут же поспешно их стянула.
— Тогда, в первый день, когда вы пришли ко мне в контору в этом дурацком маскарадном костюме, — продолжал Рэдфорд, — вы не знали грязи. Не думаю, что этот опыт пошел вам на пользу.
— А я думаю, что польза есть, — ответила она. — И для меня, и для Тоби.
— Да, бедный Тоби! Вы так фанатично выполняете обещание, данное его сестре. Но я смотрю, свое слово вы держите очень избирательно. Как насчет обещания мне? Помните, вы так жалобно сказали: «Прошу вас!» Кому, как не адвокату, знать, как опасна бывает жалость? Но ваши огромные голубые глаза, полные слез…
— Огромные… голубые…
— Увы, похоже, я оказался таким же тупицей, как и любой другой мужчина в Лондоне. «Прошу вас! — сказали вы. — Обещаю слушаться вас во всем!» И я поверил.
— Ох, мистер Рэдфорд! — воскликнула она и, сдвинувшись на край сиденья, наклонилась к нему.
— Только не надо этого «ох, мистер Рэдфорд»! — оборвал он. — Импульсивность, вот что это такое. Из-за этого и зуб ваш пострадал. Очень надеюсь, что испорченные перчатки останутся самым серьезным ущербом от сегодняшнего дня. Так что благодарить меня рано. Успеете еще поблагодарить, когда подхватите заражение крови или столбняк из-за того, что я совершал одну ошибку за другой. Всего семь, по моим подсчетам. Или нет, восемь. Ошибка № 8 — поверил вашему обещанию. Нет, погодите, всего девять! Ошибка № 9 — это когда…
— Хватит! — воскликнула она. — Прекратите! — И, наклонившись к нему, схватила за отвороты пальто.
А потом стремительно, чтобы он не успел возразить, а она передумать, его поцеловала. Прямо в губы. Страстно. Отчаянно. Совсем не как истинная леди.
А вот и ошибка № 10! Бог знает как, но в следующий миг леди Клара очутилась у него на коленях: чья это была инициатива, Рэдфорд не понял, да и не интересовался.
Он злился на нее, потому что не мог сказать то, что хотел, и не хотел думать то, что думал.
Что не готов прощаться навсегда.
Чем ближе к Кенсингтону, тем сильнее было его смятение.
Он хотел остановить время. Хотел приказать кучеру ехать в другую сторону, в любую другую сторону: хоть рациональное «я» прекрасно знало, что ему следует сделать и почему.
Но теперь леди Клара сидела у него на коленях и с ним целовалась. Без сомнений, без колебаний. Сбила с него шляпу, твердым, собственническим жестом обхватила ладонью голову, как будто кто-нибудь на его месте попытался бы отстраниться. И целовалась так, что сразу стало ясно: она быстро учится. И уроки, которые он ей преподал, — опасные уроки.
Прошлый их поцелуй лишь манил обещанием возможностей. В тот раз он ощущал на губах привкус изумления, неуверенности, легкого шока — вкус невинности.
Но теперь Клара была уже не невинна. Теперь она ритмично вжималась губами в его губы; и в том же ритме полыхал в нем жар, в том же ритме вздрагивало сердце. Мозг съежился, стал почти неразличим, неспособен ни к одной связной мысли. Рэдфорд перестал думать и начал чувствовать сладостное давление ее губ, жар тела, прижатого к его телу, вес безупречно округлого женского зада на своих коленях.
Он обнял ее и крепко прижал к себе. О, что за ощущение: словно она создана для его объятий, словно самой судьбой ей предназначено быть здесь и только здесь!
От нее по-прежнему пахло трущобами, как и от него самого, но теперь это было неважно. Сквозь кислую вонь пробивался истинный аромат Клары — легкий аромат зелени, безупречно слитый с запахом ее кожи. От этого запаха кружилась голова, и все, что прежде было кристально ясным, расплывалось в тумане. Ошметки грязи и плесени из мрачного мира, в котором побывали они сегодня, уступили место запаху Клары, ее вкусу, теплу ее тела.
Рэдфорд прервал поцелуй, чтобы уткнуться лицом ей в шею и полной грудью вдохнуть этот аромат. Поцеловал в шею над жестким воротничком платья — и Клара издала едва слышное «ах!», перешедшее во вздох. Склонив голову, поцеловала его в макушку, зарылась пальцами в волосы. От ее прикосновения он вздрогнул. Откинул голову, взглянул на нее, в ее неземное лицо, а она прикрыла ему глаза ладонью и снова припала к его губам.
Этот поцелуй был еще мощнее и жарче предыдущего; на миг он заставил Рэдфорда забыть, что Клара невинна. Он подался вперед, желая большего, пустил в ход язык, и она раскрыла губы ему навстречу. Поцелуй стал глубже, языки их сплелись. Опустив руки, Клара схватила его за плечи и сжала так крепко, словно решила никогда не отпускать.
Он скользнул ладонями по ее спине, вдоль позвоночника к талии. Суровое накрахмаленное платье отвергало всякую мысль о плотских поползновениях: именно на такой одежде настоял он сам. Помимо платья и собственных перчаток, его руки отделяло от нежного девичьего тела несколько слоев нижнего белья. Даже сейчас, с затуманенным сознанием, он понимал, что до Клары ему не добраться. Но что за беда? Клара была здесь, в его объятиях — настоящая.
Скользнув ладонями еще ниже, он обнял ее за талию. Затем
