Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз
К такой жизни его никогда не готовили.
Такой жизни он для себя не хотел.
«Мне нравилась моя жизнь», — сказал он с горечью.
— Возможно, я и сама веду себя не слишком разумно, — признала она.
— Это уж точно! — откликнулся он. — Учитывая все обстоятельства, куда разумнее с твоей стороны было бы рыдать, биться в истерике и рвать на себе волосы. Мои родители с облегчением свалили все на тебя; чтобы привести в порядок наш будущий дом, требуется целая армия; а твой муж не видит и не замечает ничего, кроме своей мужской гордости и средневековых представлений о защите своих владений. В число которых, по милому средневековому обычаю, включает и жену.
Развернувшись, он встретился с ее изумленным взглядом.
— Видишь, что получается, когда чувства берут надо мной верх, — продолжал он. — Ясно видеть перестаю, не то что ясно мыслить. Реагирую иррационально. Мне следовало бы поздравить тебя с успешно проведенным расследованием. Если бы я об этом знал, у меня попросили инструкций и будь я в здравом уме, что в последнее время нельзя предполагать по умолчанию, я бы предложил действовать именно так, как ты и действовала.
От этих слов в груди у Клары словно разжались какие-то тиски.
— Отлично сказано, мой ученый друг!
— Значит, бракоразводный процесс откладывается?
— У меня есть идеи получше, — ответила Клара. — На развод уйдет уйма времени, а я сейчас слишком занята. — Впрочем, напомнила она себе, официальный развод в Англии возможен лишь по инициативе мужа. Тем больше причин, не откладывая в долгий ящик, разобраться со всеми скользкими вопросами супружеской жизни.
— Если можно, пусть этот треклятый дом подождет, — сказал Рэдфорд. — Сначала нам надо разобраться со злодеями, и побыстрее.
— Нам?! — повторила Клара, чувствуя, что сердце готово птицей воспарить к небесам.
— Фрим из тех, кто и самыми верными помощниками пожертвует, чтобы спасти свою шкуру, — продолжал Рэдфорд. — У воров вообще нет чести. Не знаю, почему Белка остался с ним, а не нашел себе новых друзей, как прочие беглецы, но тоже вряд ли из благородных побуждений. Что касается третьего, догадываюсь, кто это может быть. И поверь, это также не добрый христианин. Белку они выслали вперед на разведку. Теперь уже все трое здесь. Развитие событий мне не нравится. Однако было бы страшно жестоко и несправедливо с моей стороны не подпускать к этому делу тебя.
— Ах, Ворон!.. — воскликнула она и вскочила, готовая броситься к нему.
— Но сперва, леди Бридон, будьте так добры, расскажите мне, что еще вы предприняли.
Клара распахнула глаза и приоткрыла рот; мелькнул чуть сколотый резец — вечное напоминание о ее отваге и готовности защищать Рэдфорда от любого противника.
Да, она готова за него сражаться! Это само по себе героизм.
И назвать его «невыносимым» — значит еще сильно приукрасить действительность.
В суде холодная логика Рэдфорда порой доводила до слез даже украшенных боевыми шрамами коллег, не говоря уж о свидетелях.
Если когда-нибудь он доведет до слез Клару, это будут слезы ярости, и вслед за тем в голову ему полетит какой-нибудь тяжелый предмет.
Но теперь Клара во мгновение ока собралась и смерила его суровым взглядом.
— У меня еще не было возможности рассказать о своих следующих действиях. Едва я об этом заговорила, как ты закусил удила, и мне пришлось отбиваться. На самом деле предлагаю прогуляться в саду. День сегодня теплый, и свежий воздух охладит наши головы.
— С моей головой все в порядке.
— Возможно, тебе так кажется, — безмятежно ответила она. — Прикажу подать пальто и шляпы.
К тому времени, когда принесли верхнюю одежду и Клара тщательно оделась для прогулки, Рэдфорд едва не пританцовывал от нетерпения.
Вдвоем они вышли из дома в прекрасный садик, выращенный его матерью, приятный для глаз даже зимой. Клара взяла Рэдфорда под руку, и его нетерпение рассеялось, как дым.
Он, как обычно, был в черном. Клара тоже носила черное — по бедняге Бернарду.
— Мы с тобой сегодня совсем как Ворон со своей супругой, — заметил он.
Клара бросила на него взгляд искоса.
— Тебе очень идет черное. Выглядишь целеустремленным и опасным.
— А тебе не просто идет, — ответил он. — Ты похожа на трагическую героиню. Представляю, как модистки попадали в обморок, услыхав, что тебе нужен траур, и не обычный, а полный набор дорогих траурных нарядов, приличный новоиспеченной маркизе.
— Они знают, что я плохо смотрюсь в черном, — ответила Клара, — так что им пришлось очень постараться.
На взгляд Рэдфорда, чтобы придать маркизе Бридон сногсшибательный вид, никаких особых стараний не требовалось.
— Безответственно и непростительно со стороны моего кузена было вот так вот взять и умереть, — заметил он. — С другой стороны, в результате Бернард не успел пустить по ветру наше наследство. Теперь, когда придут счета с элегантной эмблемой «Модного дома Нуаро», буду их просматривать без малейшего желания перерезать себе глотку.
— Если бы твой отец не унаследовал герцогство, я бы начала экономить, — ответила Клара. — Но теперь должна одеваться соответственно твоему новому положению.
— Миледи, неизменно отдаю должное вашему чувству стиля. И, несомненно, в той же мере отдам должное тому, что вы расскажете. Не сомневайтесь, со мной обязательно случится обморок или сердечный приступ, я буду рычать и пускать пену изо рта… но, похоже, придется нам научиться как-то с этим жить.
Клара теснее прижалась к нему. На миг он ощутил прикосновение ее груди к своему плечу, но лишь потому, что каждую секунду остро сознавал положение ее груди, как и всего остального тела. На ней было слишком много одежды, чтобы всерьез наслаждаться прикосновениями.
— Посмотри вокруг, — сказала она.
Рэдфорд огляделся. Они шли по извилистой тропинке. С обеих сторон ее окружали клумбы, в более теплую погоду украшенные цветами, чьи разновидности и оттенки менялись в зависимости от времен года. Садик был невелик: скромная полоска земли, особенно в сравнении с поместьями к юго-востоку отсюда, принадлежащими графу Кадогану, маркизу Лэнсдоуну, герцогине Девонширской, герцогине Бакли и другим аристократам. Однако было в Ричмонде немало и других скромных вилл, и Итака-хаус вполне подходил для успешного барристера.
В это время года все растения, кроме вечнозеленых, стояли обнаженными, и сквозь голые ветви хорошо просматривались соседские участки.
А это означало, что и прохожему на дороге, ведущей в Ричмонд-Грин, или на аллее, окаймляющей сад с востока, сейчас куда проще, чем в иное время года, разглядеть и отцовский
