Не моя классная - Тата Кит
— Хорошо, — улыбнулась я уголками губ.
— … Лежи! Кого ты тут пытаешься высмотреть? Через пару часов вернусь, — из палаты вышел Матвей. Закрыл дверь и, на секунду замерев, вдруг потёр лицо мощной пятерней, шумно выдохнув. Открыл глаза, повернул голову к нам и слегка дёрнул бровью, увидев меня. — Заходи, — кивнул на дверь. — Он ждёт. Только недолго. Он совсем слабый.
— Спасибо, — в эту же секунду я встала и подошла к двери, у которой всё ещё стоял Матвей, не спешащий пропускать меня.
— И ты это, Ев, прости, что сорвался на тебя тогда. Сама понимаешь — он мой брат. Хоть и долбоёб, но самый близкий.
— Понимаю. Забей, — погладила его по плечу и, открыв дверь, вошла в палату.
Максим бился в странных конвульсиях в больничной койке.
— О, господи! Что с тобой?! — подбежала к нему и уже собиралась звать кого-нибудь из врачей.
— Этот гондон вырвал у меня пучок волос с ноги перед выходом. Чешется теперь, что пиздец. А я дотянуться не могу! — ворчал Максим.
Как камень с плеч.
Облегченно выдохнула и щедро почесала его зудящее место.
— Так лучше?
— Лучше, — обронил, откинувшись на подушки.
Мы смотрели друг другу в глаза.
Представляю, как сейчас выглядит мои побитая отёкшая морда…
— Ну привет, вагинальный шарик, — я первая начала диалог.
— Знал, что рано или поздно ты поймёшь.
— Я должна была понять сразу. Или тебе следовало дать мне больше намёков на такой поворот сюжета, — пока говорила, поправляла на нём одеяло. Мне было просто необходимо занять чем-то руки.
— Если бы я дал тебе больше намёков, тогда Егорка стрелял бы в меня зря.
— Почему?
— Потому что не поверил бы тебе. Я-то вру хорошо. А вот ты могла выдать себя с потрохами. Без твоих настоящих эмоций весь план пошёл бы по звезде. А мне нужно было, чтобы позёр и нарцисс Егорка чувствовал себя как на сцене — в центре всеобщего внимания, победителем… Чтобы у него язык развязался. Прости, что тебе пришлось всё это слышать.
— Ты же соврал? Или нет? — угрожающе сощурила глаза.
— Я сквиртословил, — обронил с хулиганской улыбкой.
— Чего ты делал?
— Ссал в уши. Егорке.
— Что ж, это был весьма мощный напор. Незабываемый.
Присела рядом на стуле, который, похоже, занимал до меня Матвей.
Взяла Максима за руку, переплела наши пальцы и спрятала его руку в своих ладонях.
— Как себя чувствуешь? — спросила тихо, глядя ему в глаза.
— Хочу, чтобы ты меня поцеловала.
— Тебя едва не убили, ты потерял много крови, в тебе две новых дырки, а ты всё о том же…
— Мне всегда будет мало. Поцелуешь?
— Боюсь, зацепиться пробелом в зубах об твои зубы.
— А я наоборот этого хочу, — довольно ухмыльнулся. — Сцепимся. И не расцепимся. Мне в больничке, походу, ещё долго торчать. Не хочу без тебя.
— Я буду тебя навещать. Часто. У меня же отпуск пока ещё. Хотя, сейчас вообще больничный.
— Ты-то как себя чувствуешь? Может, тебе тоже нужно ещё полежать в больничке?
— Угу. И желательно в одной с тобой койке, — улыбнулась я тепло.
— Было бы идеально, — мечтательно выдохнул Максим.
— Кстати, Люда просила вывернуть тебе пару пальцев на ногах за неё и Матвея.
— Обещаю, я дам ей такую возможность.
— Я бы, кстати, тоже не отказалась вывернуть тебе пару пальцев. Но сделаю это позже. Обязательно.
— За что?
— Например за то, что наш секс, оказывается, был заснят с нескольких ракурсов.
— Так я это… камеры выставлял… свет… Для Егорки всё!
— Ну да, ну да…
— А видео-то сохранились? Для нашей домашней коллекции, — поиграл он бровями.
— У меня на флешке. Но там весь отдел всё видел в подробностях. Можешь у них спросить. Уверена, расскажут в мельчайших деталях.
— В том сексе не было ни одной мельчайшей детали. Я себя знаю.
— Как ты себя любишь, — рассмеялась я.
— Я и тебя… люблю, — начал уверенно, а закончил неожиданно робко.
Посмотрела в его глаза и едва не сдохла от умиления, когда он опустил взгляд и покраснел.
И где только столько крови взял, чтобы на бледном как стена лица появилось столько румянца?
— Думаю, о том, как мы друг друга любим, мы поговорим позже. Когда тебя выпишут. Мы всё ещё на стрессе.
— Друг друга? — зацепился за слова как за соломинку. — То есть, ты в меня тоже втюрилась?
— Иначе ты бы никогда внутрь меня не попал.
— Я вертлявый.
— Не настолько. Я бы заметила.
— Кстати, а я заметил у тебя татуировку змеи под правой грудью. А на лопатке гнездо в двумя птенцами.
— С тремя. Сначала их было двое, да, но потом я добавила ещё одного. Поменьше. Типа два мальчика и их крошка-сестричка. Птенцы моей пташки, — погладила над левой грудью татуировку с колибри. В студенчестве ещё.
— Все три татуировки?
— Угу. Змею, правда, набила после того, как мы собрались с одногруппниками отметить получение дипломов. Разумеется, к ночи были пьяные. Тогда я придумала, что было бы круто сделать из моих пташек какой-то сюжет. Мастер предложил змею, которая якобы ползёт к гнезду с птенцами. А я предложила набить её прямо под грудью. Мол, я придавила её, и теперь все мои пташки в безопасности. И с возрастом, из-за того, что грудь будет обвисать, змея будет прижата ещё сильнее, а пташки будут лишь в большей безопасности.
— Ааа! Я понял! Птенцы — это наши с тобой дети, как мы мечтали — два копчика и принцесса. На груди у тебя я порхаю, а под сиськой Егорка, которому теперь, кстати, светит пожизненное. Матвей сказал, что его прорвало на дачу показаний. Рассказывает так, будто о нём книгу пишут или кино снимают.
— Я знаю, — кивнула. Не хотелось думать о Егоре. Потому что перед глазами вновь вставал его взгляд, полный отчаяния в момент, когда он понял, что я выбрала не его.
— Кстати, если бы ты его не окликнула, Матвей попал бы ему в висок. А так — только шею поцарапал. Так что тебе не за что
