Не моя классная - Тата Кит
— Я себя и не виню. Просто… сложно всё это.
— Знаю, — согласно кивнул Максим. — Позже всё по полочкам разложим. Иди ко мне, — он намекнул, чтобы я легла рядом.
— И как ты себе это представляешь? Здесь мало места. И ты ранен.
— Я сдохну, если прямо сейчас не почувствую тебя. Пожалуйста, — выдохнул он слабо.
Поняла, что он уже чертовски вымотан и устал. Едва держится, чтобы не уснуть.
— Хорошо, — я сняла кроссовки. — Только, пожалуйста, скажи сразу, если станет больно даже чуть-чуть.
Я обошла постель и аккуратно прилегла у левого бока Максима. Он уже приготовил для меня плечо, на которое я деликатно положила свою голову.
— Так нормально? — спросила, переживая.
— Пушка, — обронил словно из последних сил. Обнял меня за плечи одной рукой и вяло прижал к себе. почувствовала его теплые сухие губа на своём лбе. — Поцелуй.
Приподняла голову и мягко коснулась его губ своим. Ещё и ещё.
— Так лучше? — поинтересовалась, разглядывая его блаженное лицо с закрытыми глазами.
— Я в раю.
— Только попробуй, — буркнула и вновь устроила голову на его плече.
— А скажи «шла Саша по шоссе»…
Глава 45. Ева
— Что ты от меня хочешь? Я слушаю, — бросила холодно.
Сложила перед собой руки на стол. Почти как ученица на парту. Но одёргивать себя не стала. Так чувствую себя увереннее.
— Для начала — чтобы ты пришла ко мне одна, — Егор бросил раздраженный взгляд на Матвея, стоящего у стены за моей спиной.
Он вооружён и настроен к Егору крайне враждебно. За дверью находится Саша Гурьев. Тоже вооружён и враждебно настроен.
— К тебе? Одна? — нервно дёрнула бровью. — Если в будущем я узнаю, что ты где-то рядом, в одном со мной городе, я куплю пулемёт и танк.
— Что ты теперь можешь купить на зп бюджетников? — насмешливо выплюнул Егор.
— Сухарей тебе в тюрьму, — натянуто улыбнулась, глядя ему в глаза.
Он похудел. Осунулся. На шее свежий шрам от пулевого ранения.
Матвей говорил, что он не бреется, почти ни с кем не общается. Сидит в своей камере и ждёт суда, где, насколько я поняла, первого из нескольких, в которых ему ещё предстоит принять участие, чтобы получить пожизненное не только за убийства трёх человек, но ещё за мошеннические схемы, хищения и кое-что по мелочи. Он сам во всём сознался, признал вину. Очевидно, что сдался и потерял всякий смысл бороться.
Не красуется перед зеркалом, не требует особой пищи. Вообще ничего не требует. Только встречи со мной.
И именно для этой встречи со мной, которой добивался три недели, он побрился и привёл себя в божеский вид.
— Зачем ты хотел меня видеть? — повторила я настойчиво.
— Мама сказала, что ты беременна, — произнёс Егор. Я испугалась, вновь вспомнив об исходящей от него опасности. — Видела тебя вчера в женской консультации.
Буквально физически ощутила, как за моей спиной напрягся Матвей.
Я ещё никому не говорила. Не знает даже Максим. Сегодня его выписывают из больницы, и я как раз хотела ему об этом рассказать. Только ему.
— Не от тебя, — ответила Егору, держась спокойно.
— Пойдём отсюда, — Матвей положил руку мне на плечо. — Теперь тебе точно здесь делать нечего.
— Пусть он скажет всё, что хотел, и отстанет от нас всех раз и навсегда. Ведь так, Егор? — повела вопросительно бровью, глядя в его светлые глаза. — Говори, или я правда пошла.
— Я отпускаю тебя, — он сказал это очень торжественно. Даже не сказал — объявил.
— Чё, бля?! — протянул Матвей, убрав ладонь с моего плеча. — Кого ты там куда отпускаешь, театрал штопанный?
— Я долго думал… — Егор не обращает никакого внимания на Матвея и его слова. — Мне здесь вообще ничего кроме думать делать нельзя. Так вот… Я думал о том, как хочу убить тебя и… — он осёкся, шумно сглотнул и сжал на мгновение челюсти, словно следующее слово даётся ему с болью. — И Рамзина.
— За языком следи, — прорычал Матвей.
— Я думал и… при всей моей тотальной ненависти к Рамзину, я не могу причинить тебе боль.
— Да? — дёрнула бровью. — А почти четыре недели назад мог. Руками и ногами был «за».
— Там на эмоциях, сгоряча. Хотя и о содеянном я не жалею, — вижу, что не врёт. — Тогда мне это было нужно. Но спустя время, я понял, что… Ты хоть представляешь, насколько я тебя любил? Как сильно? — он сказал это тихо, опустив голову к столу, но при этом продолжая смотреть мне в глаза. Будто хотел, чтобы его признание не досталось Матвею. — Я сходил с ума каждый раз даже просто от мысли, что ты можешь быть с другим. Но ты умела как-то успокоить меня. Я даже верил тебе. А я никому никогда не верю. Но тебе — верил.
— Поэтому жучки поставил в телефон и в машины?
— Это для твоей безопасности. У меня много конкурентов, недоброжелателей. Я должен был о тебе позаботиться.
— Допустим.
— Но появился этот… — и снова слова, дающееся ему с трудом. — Рамзин! И ты…
— Прости, — произнесла я, заставив Егора сбиться с, похоже, какой-то отрепетированной им речи. — Прости, Егор. Я не должна была так поступать, всё ещё находясь с тобой в браке. Это был отвратительный поступок с точки зрения чести и морали. Нисколько себя не оправдываю, но при этом я ни о чем не жалею.
— Почему он?
— Дело не в нём, Егор. Дело в тебе. Ты сделал меня своим трофеем, который должен стоять на полке дома и ждать, когда ты придёшь, чтобы… отполировать. Ты воспринимал меня как вещь, которая должна быть для тебя удобной. И злился, когда терял удобство. Моё мнение тебя не интересовало. Если только в начале нашего брака. Там ты хоть немного считался с ним, а потом… Тебя даже не интересовало, хочу ли я секса. Ты просто брал. Потому что хотел. Потому что считал своей вещью, в которую ты вкладывал деньги. Не знаю… Не о такой любви я мечтала. А на
