Мотель - Эван Хантер

— Тогда пойдём.

— Пойдём, — сказала она, направилась к двери, но тут же остановилась и обернулась, чтобы заглянуть в комнату.

— Всё взяла? — спросил он.

Она замялась.

— Что ты забыла?

— Ничего, наверное, — ответила она и покачала головой. У двери она снова замялась, а потом сказала: — Фрэнк, я хотела бы узнать только одно. Почему ты считаешь Пола таким опасным?

— Я ни в коем случае не считаю его угрозой, — ответил он.

— Тогда почему ты так зол?

— Я ни капельки не зол, — ответил он.

— Я поступила глупо, что рассказала тебе об этом, — сказала она и снова покачала головой. — Майкл прав. Глупость — это глупость, и всё. Она вздохнула, а потом сказала: — Пойдём.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что Майкл прав?

— Он прав, вот и всё. Он считает меня глупой, и я такая.

— Ты точно не глупая, — сказал Фрэнк.

— Майкл так думает. Может, это потому, что он такой умный.

— А он когда-нибудь действительно говорил, что считает тебя глупой?

— Он этого прямо не говорит. Но дело в том, что, когда я что-то предлагаю, он отвечает: „Спасибо, Миллисента“, — с такой интонацией и таким тоном, что я чувствую себя полной идиоткой. С его точки зрения, если я буду держать рот на замке, одевать девочек как положено и помогать ему следить за его проклятыми калориями, этого вполне достаточно. Знаешь что, Фрэнк? Я знаю тебя всего четыре месяца, а чувствую себя ближе к тебе, чем к собственному мужу. Что ты об этом думаешь?

Он не ответил.

— Ну, это правда, — сказала она. — Именно поэтому я не могу понять, почему ты чувствуешь угрозу из-за того, что произошло...

— Я не чувствую угрозы.

— Вы все чувствуете себя угрожаемыми, — сказала она. — Если бы я когда-нибудь рассказала Майклу даже о том, что просто позировала для Пола, он, наверное, ударил бы меня или что-то в этом роде.

— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что он тебя бьёт?

— Не глупи, он же еврей.

— Луи ЛепкеX тоже был евреем, — сказал Фрэнк.

— Да, но он связался со многими итальянцами. Только не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Ты же считаешь это угрозой, не так ли?

— Нет, я не считаю это угрозой, — сказал он. — На самом деле, я нахожу это прекрасным. На самом деле я нахожу восхитительным, что ты познакомилась со скульптором, специализирующимся на пупках, позировала для него, переспала с ним и до сих пор помнишь точную дату — восьмое октября...

— Шестое, — поправила она.

— Да, я считаю, что всё это чертовски замечательно, — сказал он, повысив голос. — Я думал, чёрт возьми, что мы должны были любить друг друга! Я думал, что мы должны были доверять друг другу и...

Внезапно раздался стук по стене напротив кровати. Фрэнк оборвался на полуслове и повернулся, чтобы посмотреть на стену.

— Чёрный „Кадиллак“, — прошептала Милли.

Стук повторился, на этот раз громче.

— Хватит уже стучать! — крикнул Фрэнк, и стук сразу же прекратился. — Толстый ублюдок, — сказал он, и Милли хихикнула. — Думает, что он здесь хозяин. Перегони машину, убавь звук телевизора, стук, стук, стук своим чёртовым кулаком! — Он злобно уставился на стену. Милли всё ещё хихикала. — Давай! — крикнул он. — Попробуй только ещё раз, чёрт возьми, ударить по этой стене!

Стук прекратился. Фрэнк отвернулся от стены. Милли перестала хихикать. Она пристально смотрела на него.

— Мы что, должны быть влюблены друг в друга? — спросила она.

— Я так и думал, — тихо ответил он.

— Я тоже так думала, — сказала она. Она подошла к нему, повернулась к нему спиной и откинула волосы с затылка. Он дотянулся до застежки-молнии на спине её платья и осторожно расстегнул её.

III

На улице был октябрь, но шторы были задернуты, и в комнате могло быть любое время года. Постельное бельё было смято, а на ковровом полу лежала подушка. Милли, одетая в лавандовые колготки и бюстгальтер, наносила помаду перед зеркалом. В ванной громко пел Фрэнк. Он пел фальшиво, и она не могла узнать мелодию.

— Фрэнк? — спросила она.

— М-м?

— Тебе не кажется, что тебе стоит ей позвонить?

Фрэнк вышел из ванной, обернувшись полотенцем вокруг талии, с мокрыми волосами. Последний месяц он отращивал усы и носил их с непоколебимой уверенностью.

— Что, дорогая? — спросил он.

— Тебе не кажется, что тебе стоит позвонить Хоуп?

— Зачем?

— Уже довольно поздно. Она...

— К чёрту её, — сказал он, поднял шорты и брюки и снова ушёл в ванную.

Милли закрыла крышку помады, бросила её в сумку, а затем взяла расчёску. Расчёсывая волосы, она спросила: — Ты всё ещё не рассказал мне, почему Мэй так внезапно закрыла магазин?

— Наверное, ей просто надоело, — ответил он.

— Может, у неё появился любовник, — предположила Милли.

— Что? — воскликнул Фрэнк и вышел из ванной в одних шортах.

— Я сказала, может, она…

— Я искренне в этом сомневаюсь, — сказал Фрэнк.

— Это возможно, — сказала Милли и пожала плечами.

— Сомневаюсь.

— Ты забыл добавить — искренне.

— Думаю, ей просто надоело продавать антиквариат, вот и всё, — сказал он, натянул брюки и застегнул ширинку.

— Наверное, всё из-за кувшина, — сказала Милли. — Из-за того, что я вернула тот кувшин из керамики. Майкл говорит, что магазины с небольшим оборотом...

— Магазин Мэй не был „Блумингдейлз“XI, — сказал Фрэнк, — но я уверен, что возврат денег за кувшин, который стоил пятнадцать долларов...

— Семнадцать долларов.

— ...это не заставило бы её закрыть дело. В любом случае, почему ты его вернула?

— Мне не нравилось, что у меня кувшин, принадлежащий другой женщине.

— Он не принадлежал ей. В тот момент, когда ты его купила, он стал твоим.

— Но он всё равно казался её. Расчёсывая волосы, ровными движениями гладя их, она сказала: — Хочешь узнать, почему она продала магазин? Я могу тебе рассказать, если хочешь.