Замужем за Горынычем. Второй сезон - Мариэль Сальвия
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Замужем за Горынычем. Второй сезон - Мариэль Сальвия краткое содержание
Анастасия Горынская потеряла покой в собственном агентстве. Сейф в приёмной заперт на яйце с чужой смертью внутри, свекровь назначила визит, но не подтверждает время, а муж в ответ на всё это печёт расстегаи и ставит замки, которые не защищают ни от чего. Она привыкла разбирать чужие браки, но в этой части своей жизни — между ожиданием, страхом и неумением говорить о главном — она сама оказалась стороной, которой некого защищать.Анастасия умеет выигрывать дела, где формулировки решают всё. Она доказала, что джинн исполнил желания жены, не спросив, что ей нужно. Она отстояла право оборотнёнка быть услышанным, а не разделённым между родителями. Но её собственный брак строится на договорённостях, которые она боится проверить: можно ли любить того, в ком живут трое, можно ли хотеть ребёнка, не зная, передастся ли ему это, можно ли просить мужа о чём-то, чего сама не может назвать вслух. Она прячется за работу, за бланки, за «мне нужно проверить дело» — и знает, что он это видит.Горан тоже видел детскую лошадку в витрине, когда они вместе проходили мимо, и тоже молчал. Оба накопили столько невысказанного, что тишина между ними выросла в стену. Анастасия рискует не случайным скандалом или разочарованием, а медленным остыванием, при котором люди живут в одной квартире, но перестают быть пристанью друг для друга. Она уже научилась говорить «я боюсь» — теперь предстоит узнать, хватит ли этого, чтобы не превратиться в тех клиентов, чьи браки она разбирает.
Замужем за Горынычем. Второй сезон читать онлайн бесплатно
Замужем за Горынычем II
Дело №5. Дело о трёх желаниях
Дело №5. Дело о трёх желаниях
Эпизод 1. «Дело о трёх желаниях»
Новый день в агентстве «Последний шанс» начался с того, что никто не хотел поворачиваться спиной к сейфу.
Сейф стоял в углу приёмной, старый, чугунный, с гербом давно упразднённого Навьего казначейства, и до недавнего времени в нём хранились только копии контрактов, печать агентства и заначка Забавы на чёрный день – банка малинового варенья. Теперь к варенью добавилось яйцо. Обыкновенное на вид, белое, чуть тёплое на ощупь, с иглой внутри. И всё агентство второй день делало вид, что работает в обычном режиме, а не в помещении, где заперта чужая смерть.
– Я на него не смотрю, – сообщила Забава, глядя ровно на сейф. – Совсем не смотрю. Вот уже полчаса как не смотрю.
– Кар-Тьфу. Пять минут, – поправилКодекс , казалось, уже потерявшийся среди стеллажей хранилища. – И считаешь вслух. Это мешает мне работать с картотекой.
– А вдруг оно там… тикает?
– Яйца не тикают.
– Обычные – нет. А это? Оно же не обычное! В нём игла! А на игле, между прочим, чья-то… – Забава понизила голос до трагического шёпота, которым обычно читают страшные сказки младшим сёстрам, – чья-то смерть!
– Не трогай его и не смотри, и не вздумай сделать омлет, – проворчалКодекс , снимая с верхней полки огромные папки, – Я составил список из сорока семи вещей, которые с ним нельзя делать. Омлет – пункт двенадцатый.
Анастасия Горынская слушала эту дискуссию из рабочего кабинета, куда доносилось каждое слово, потому что дверь она с некоторых пор предпочитала держать открытой. Не из любопытства. Просто, когда в твоей приёмной лежит визитная карточка господина К., упакованная в скорлупу, закрытые двери начинают действовать на нервы.
Анастасия отложила ручку и посмотрела на брошь на лацкане. Серебряный трёхглавый змей, свернувшийся кольцом, был спокоен. Ни холодка, ни дрожи. Горан совершенно не тревожился. Муж, если верить утреннему сообщению, стоял в очереди в скобяную лавку за новым замком для конторы, третьим по счёту за два дня, потому что первые два показались ему «несерьёзными». Сложно выбрать хоть, что-то одно, когда у тебя на всё три разных мнения.
Учитывая, что второй замок был гномьей работы и открывался только по отпечатку чешуи, Анастасия начинала подозревать, что скоро и в собственное агентство, да и куда угодно в целом, она сможет попасть исключительно в сопровождении мужа.
«И ведь не поспоришь, – подумала Горынская, возвращаясь к бумагам. – Когда тебе присылают яйцо с иглой внутри, забота перестаёт быть навязчивой и становится обоснованной. Хотя лучше бы Гор купил новую вешалку. Или кресло для посетителей, которое не будет скрипеть. Или что угодно, что не намекает наосаду ».
В приёмной тем временем зазвенел колокольчик, и по деревянному полу простучали шаги. Мелкие, суетливые, вперемешку с покашливанием. Анастасия узнала вошедшего раньше, чем гость успел представиться. Так ходил только один её знакомый, а именно Аристарх Фомич Запечкин, домовой на государственной службе, инспектор отдела учёта нежилого фонда. А с недавних пор ещё и добровольный консультант агентства по всем вопросам, требующим занудства высшей квалификации.
– …и потому хранение предметов четвёртой категории опасности в бытовом сейфе, – доносился из приёмной голос домового, сухой, как прошлогодний веник, – является прямым нарушением инструкции о порядке обращения с проклятыми, зачарованными и условно-смертоносными объектами, что отражено в пункте восемь. Я принёс вам выписку.
– Мы очень рады выписке, – вежливо ответилКодекс .
– Никто никогда не рад выписке, юноша. Но все ей потом благодарны.
Анастасия вышла в приёмную. Запечкин стоял посреди комнаты в своём неизменном сером сюртучке, с портфелем, и смотрел на сейф с выражением врача, обнаружившего у пациента именно ту болезнь, о которой предупреждал.
– Аристарх Фомич, спасибо, что пришли так быстро.
– Я пришёл в установленный срок, – поправил домовой, но по тому, как он приосанился, было ясно, комплимент он принял. – Ворон ваш изложил ситуацию письменно, за что ему отдельная благодарность, нечасто встретишь грамотно составленный запрос. Итак. – Он водрузил портфель на стол Забавы, отчего стол слегка покосился, будто в портфеле лежали кирпичи, и извлёк папку. – Хранение предмета, содержащего чужую жизненную привязку, сиречь иглу, регулируется тремя инструкциями, двумя уложениями и одним прецедентом от тысячи восемьсот сорок второго года, который все предпочитают не вспоминать.
– Почему? – тут же спросила Забава.
– Потому что хранитель не дожил до конца разбирательства, барышня. – Запечкин раскрыл папку. – Вариантов у вас, строго говоря, три. Первый, это сдать предмет на ответственное хранение в казённое хранилище Нави. Но не советую. Очередь на приём, аж четыре месяца, а опись содержимого производится вслух, при свидетелях, трижды.
– То есть о яйце узнает вся Навь, – уточнила Анастасия.
– Вся Навь, прилегающие миры и, вероятно, две-три газеты. Второй вариант, это вернуть предмет законному владельцу. – Домовой поднял на Горынскую глаза поверх очков. – Полагаю, адрес владельца вам неизвестен, а если известен, туда не хочется.
– Не хочется, – честно согласилась Анастасия.
– Разумно, – домовой почтительно кивнул, – Тогда остаётся третий вариант, требуется оставить у себя, но оформить как «предмет, принятый на хранение в силу обстоятельств непреодолимой силы». Форма семнадцать-бэ. Тогда, случись что, ответственность несёт не хранитель, а тот, кто предмет подбросил. – Запечкин выложил на стол бланк, разгладил его ладошкой и добавил, понизив голос. – Между нами говоря, бумага, конечно, иглу не удержит. Но она удержит суд. А в вашем положении, госпожа Горынская, суд – это единственное поле, на котором вы пока выигрываете у… отправителя.
В приёмной стало тихо. Даже Забава не нашлась что вставить, только переводила взгляд с бланка на сейф и обратно.
– Заполним, – сказала Анастасия. – Забава, чайник. Аристарх Фомич останется на чай.
– Я на службе, – строго предупредил Запечкин. И, помолчав, уточнил, – Какой чай?
– С мёдом. Кодекс привёз с пасеки, помните, он рассказывал…
– С той самой пасеки? – Домовой посмотрел на ворона с новым уважением. – Что ж, в инструкции о служебном времени про мёд ничего не сказано. А что не запрещено…
– …то подлежит дегустации! – радостно закончила Забава и умчалась к чайнику, по
