Цена перемен - Юлия Арниева

Уилтон расхохотался, объявил, что Бентли, как всегда, мрачен сверх меры, и уволок Марчмонта к карточным столам.

— Прошу простить, миледи. Дурная привычка говорить вслух то, что следовало бы держать при себе.

— Напротив, милорд. Вы сказали мне нечто чрезвычайно полезное.

Он чуть склонил голову, не спросив, что именно, и отошел.

— Занятный человек, — заметил Артур, глядя ему вслед. — Из тех, кто говорит вслух вещи, за которые в этой зале принято брать деньги.

— Он ничего с этого не имеет.

— Поэтому и говорит. — Артур повернулся ко мне. — Впрочем, вы бледны. Что он вам сказал такого, чего я не расслышал?

— То, что подтвердило мои собственные подсчеты. Артур, я расскажу вам дома, — задумчиво проговорила, заметив леди Джерси у входа в гостиную.

Она тоже увидела меня и тотчас отделилась от своего кружка и двинулась навстречу сама, и я отдала бы многое за то, чтобы этого не произошло.

— Графиня Хавершем. — Черные глаза обежали меня от прически до подола за то время, которое понадобилось ей на приветствие. — Как вам идет замужество, дорогая. Право, я готова простить вам ваш Норфолк, если он производит такое действие.

— Леди Джерси.

— Вас не было в Лондоне целую вечность, и Лондон это заметил, что случается нечасто. Обыкновенно он замечает лишь тех, кто в нем остался. — Веер раскрылся. — Я, признаться, ожидала вас на своем мартовском вечере и была уязвлена.

— Я была в Норфолке, а в марте туда не вся почта доходит.

— Прелестная отговорка. Я непременно ею воспользуюсь. — Она улыбнулась своей ослепительной улыбкой, а потом чуть подалась вперед, и голос ее сделался тише на полтона. — Кстати, о тех, кто остался. Вы, полагаю, осведомлены о болезни моей матушки.

— Мне сказали, что графиня нездорова. Я огорчена.

— Вы огорчены, — повторила леди Джерси с наслаждением. — Как это мило сказано, дорогая. Я непременно запомню… Матушка нездорова с середины марта и, судя по всему, пробудет нездоровой еще долго. Мигрени, знаете ли, вещь упрямая. В особенности те, что начинаются не в голове.

Я промолчала.

— Не подумайте, что я злорадствую. Я ее дочь и питаю к ней ровно столько нежных чувств, сколько прилично выказывать матерям ее склада. Просто, видите ли, я знаю ее несколько дольше вашего. Всю жизнь она вела игру без единого промаха, чужие фигуры смахивала с доски одним движением веера и никогда не знала поражений… до этой зимы.

— Леди Джерси, я не вполне понимаю, о чем вы.

— Разумеется, не понимаете. И это весьма разумно с вашей стороны. — Веер сложился с сухим щелчком. — Я, надо заметить, наблюдала за этим всю зиму и не вмешивалась.

— Почему?

— Это было любопытно. — Улыбка сделалась шире. — А еще я никогда не вмешиваюсь в чужую партию прежде, чем пойму, кто выигрывает.

Она поглядела на меня еще мгновение, вполне удовлетворенная произведенным действием.

— Приезжайте ко мне, графиня. Я буду ужасно рада.

И отвернулась к подошедшей даме, не дожидаясь ответа, — в точности, как отворачивалась всегда.

Я проводила ее взглядом, пытаясь решить, что именно мне сейчас сообщили и почему после разговора осталось неприятное ощущение, будто леди Джерси знает значительно больше, чем пожелала сказать.

— Не трудитесь, дорогая.

Артур подошел сбоку и встал рядом со мной. В руке он держал бокал, к которому, судя по всему, почти не притрагивался.

— Вы слышали?

— Последнюю часть. Этого вполне достаточно. — Он посмотрел вслед леди Джерси, уже склонившейся к уху своей новой собеседницы. — Если Салли решила сообщить вам нечто полезное, она непременно завернет это в три загадки, две сплетни и одну угрозу, а потом будет искренне удивлена, почему вы не поблагодарили ее за ясность.

Я невольно улыбнулась.

— Она утверждает, что всю зиму за чем-то наблюдала.

— В таком случае можете быть уверены лишь в одном: она действительно наблюдала. Салли редко лжет о том, что видела. Она просто обладает удивительным даром оставить собеседнику самое неприятное занятие — самостоятельно догадаться, что именно он должен был понять.

— Вы меня успокоили.

— Я и не пытался. — Артур отпил из бокала и снова посмотрел в сторону Джерси. — Но если она пригласила вас к себе, значит, продолжение последует. До тех пор я бы не доставлял ей удовольствия ломать над этим голову.

— Легко сказать.

— Разумеется. Именно поэтому советы так приятно давать другим.

Он уже собирался что-то добавить, но вдруг прищурился, глядя поверх моего плеча в сторону карточной комнаты.

— Катрин, какое редкое везение. Там Мортлейк.

— И чем же вам так повезло?

— Я задолжал ему четыре гинеи в семьдесят девятом году.

— Двадцать три года назад?

— Именно. Еще немного и долг приобретет историческое значение. Я намерен наконец с ним рассчитаться, пока один из нас не умер.

Я рассмеялась.

— Ступайте, Артур.

Он слегка коснулся пальцами моей руки и направился к карточным столам, ловко прокладывая себе дорогу тростью. Я еще видела, как Мортлейк поднял голову, узнал его и расплылся в улыбке, а потом между нами прошла компания дам и оба исчезли из виду.

Оставшись у окна, я все еще невольно возвращаясь мыслями к странным словам леди Джерси. В зале становилось теснее, музыка из соседней комнаты почти тонула в голосах, лакеи с подносами пробирались между гостями, а возле дверей образовалась небольшая пробка из тех, кто одновременно пытался войти и выйти.

Я как раз решила последовать совету Артура и хотя бы до завтра выбросить Джерси из головы, когда совсем рядом, у меня за плечом, раздался мужской голос:

— Леди Хавершем? Прошу простить мою дерзость, но, полагаю, мы с вами уже знакомы. Правда, при обстоятельствах, которые вы предпочли бы забыть.

Я обернулась. Передо мной стоял тот самый джентльмен с постоялого двора у Тетфорда.

— Лорд Эшворт.

— Вы помните! — Он обрадовался так искренне, что я невольно улыбнулась в ответ. — Признаться, я приготовил целую речь для напоминания. «Миледи, мы с вами ловили котят в трех милях от Тетфорда» — фраза, после которой в приличном обществе обыкновенно отступают на два шага и оглядываются, нет ли поблизости лакея.

— Я запомнила вас как единственного человека, который не спросил, зачем мне это понадобилось.