Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл
— Немедленно.
— Нет! — теперь уже громче. — Если я сниму его сейчас, все скажут…
— Они и так скажут, — ответила я.
Она резко повернулась ко мне.
— Вы довольны?
— Нет. Но, возможно, впервые за все эти дни довольна сама ткань.
— Замолчи, Элинар, — отрезал Кайран.
— Почему? Вам неприятно, что вещь сказала правду раньше людей?
— Мне неприятно, что ты все превращаешь в оружие.
Я засмеялась.
— Как иронично слышать это от мужчины, рядом с которым меня три дня подряд превращают в пустое место.
Он шагнул ко мне так резко, что служанки замерли.
— Сейчас не о тебе.
И вот это меня ударило сильнее, чем хотелось показать.
Не потому, что было больно. А потому, что в какой-то части меня еще жило неубитое ожидание, что хоть в момент очевидного треска он наконец увидит всю картину целиком.
Нет.
Пока он видел только пожар там, где уже полыхало. А до того, как поджигали стены вокруг меня, все еще не дотягивался.
— Ошибаетесь, — сказала я тихо. — Здесь с самого начала все обо мне. Просто вы слишком поздно начали бояться этого вслух.
Эстера, воспользовавшись этим коротким столкновением, вырвала у служанки золотую булавку и сама прижала края ткани к шву.
— Никто ничего не снимает, — сказала она. — Я выйду в этом платье.
— Ты едва дышишь, — бросил Кайран.
— Зато дышу не как проигравшая.
Она сказала это, глядя на меня.
Я встретила ее взгляд спокойно.
— Проигравшие обычно не заставляют вещи рода рваться на вас в первый же выход.
У нее дернулась скула.
— Вы хотите, чтобы я сломалась? При всех?
— Нет. Хочу понять, сколько еще в этом доме будут натягивать на вас то, что вас не признает.
Иара резко повернулась ко мне.
— Довольно. Ты уходишь.
— Нет, — сказал Кайран.
Теперь уже все замолчали окончательно.
Он перевел взгляд с Иары на меня.
— Она останется.
— Зачем? — спросила Иара.
— Потому что если сегодня мы опять сделаем вид, что ее здесь нет, завтра трещать начнет уже не платье.
Тишина после этой фразы была почти физической.
Я почувствовала, как внутри медленно поднимается не радость и не облегчение. Скорее горькое удивление. Он начал видеть. Пока еще не все. Но уже не мог ослепнуть обратно так легко.
Эстера поняла это тоже.
Ее глаза резко потемнели.
— Значит, опять она.
— Значит, хватит делать вид, что все идет так, как должно, — сказал Кайран.
— А если я не хочу, чтобы она стояла здесь и смотрела, как меня раздевают ваши служанки? — в ее голосе наконец прорезался не шелк, а металл.
— Тогда тебе не следовало надевать платье, которое тебя режет.
Вот теперь он ударил. Без крика. Но точнее, чем хотелось бы любому, кто еще надеялся сохранить лицо.
Эстера отшатнулась так, будто он действительно коснулся ее рукой.
Несколько секунд она просто стояла, потом медленно отдала булавку ближайшей служанке.
— Все вон, — сказала она снова, но уже глуше. — Кроме Иары.
— И Элинар, — добавил Кайран.
Она повернула к нему голову.
— Вы издеваетесь?
— Нет.
— Тогда почему?
Он выдержал паузу.
— Потому что эта вещь касается ее больше, чем кого бы то ни было.
И в эту секунду я поняла сразу две вещи.
Первая: он сказал правду.
Вторая: Эстера ему этого не простит.
Я осталась у окна, пока служанки, краснея и не поднимая глаз, осторожно расстегивали на Эстере рукава и снимали с нее верхние застежки. Бело-золотая ткань сползала с нее почти неохотно, как если бы сама не понимала, как вообще оказалась на этом теле. Когда корсаж наконец ослабили, Эстера втянула воздух так глубоко и жадно, что я почти услышала боль, с которой платье держало ее до этого момента.
На коже под левым ребром тянулся длинный багровый след.
И ниже — там, где лег шов, — едва заметные темные точки. Почти как маленькие ожоги.
Я нахмурилась.
— Это не только ткань, — сказала я.
Иара резко подняла взгляд.
— Что?
Я подошла ближе, игнорируя ненавидящий взгляд Эстеры.
— Покажите ниже.
— Вы ничего не будете мне приказывать, — процедила она.
— Тогда продолжайте носить на себе вещи, которые вас едят.
Кайран шагнул ближе.
— Покажите.
Служанка дрожащими пальцами отвела внутренний слой ткани.
И я увидела тонкую темноватую строчку по подкладке корсажа. Не вышивку. Не обычное укрепление шва. Это был старый защитный узор, который должен был соприкасаться только с определенной кожей во время древних церемоний рода. Я видела его лишь однажды в старой книге внутренних обрядов — мельком, когда мне в шестнадцать лет позволили листать ее под надзором Иара.
— Вы с ума сошли, — сказала я тихо, глядя уже не на Эстеру, а на Иару. — На ней внутренний знак привязки.
— Это невозможно, — резко ответила та.
— Посмотрите сами.
Иара подошла ближе, увидела темный узор — и впервые за все это время по-настоящему побледнела.
Кайран тоже заметил перемену на ее лице.
— Что это?
Она слишком долго молчала.
— Старый шов.
— Ложь, — сказала я. — Это знак для хозяйки рода. Не для красоты. Не для плотности ткани. Для привязки к пламени дома.
Кайран резко повернулся к Иаре.
— Кто распорядился достать это платье?
— Я.
— Кто проверял подкладку?
— Никто не думал…
— А надо было, — сказала я. — Особенно если вы собирались насильно надеть его на женщину, которую даже кольцо не принимает.
Эстера сидела теперь на низком кресле, бледная, с опущенными плечами, и, кажется, только сейчас до нее дошло, что боль в ребрах была не просто расплатой за тугой корсаж. Ее действительно втиснули в вещь, предназначенную не ей. И сделали это так уверенно, будто старая ткань обязана была молчать.
— Почему мне никто не сказал? — спросила она хрипло.
Никто не ответил.
Потому что сказать было нечего.
Потому что либо никто и правда не проверил платье, а значит, играл в опасную игру наугад, либо кто-то проверил и промолчал намеренно.
А второй вариант был уже не унижением, а почти покушением — медленным, красивым, дворцовым.
Я посмотрела на разошедшийся шов. На служанок, которые теперь боялись дышать. На Иару, впервые утратившую свою каменную уверенность. На Кайрана, у которого
